В эту ночь мне снился странный сон...
Красивая песня, звучала незнакомыми словами. Я парила в небесах и утопала в блаженстве. Искрящиеся лучи света оплетали моё тело ярким коконом. Рядом со мной летел огненный шарик. Хотелось дотянуться до него рукой, но он каждый раз ускользал из моих рук. Счастливая оглянулась назад и заледенела… от ужаса. Стремительным вихрем ко мне мчалась тьма. Длинные щупальцы касалась моих ног. Ещё мгновение и взбитый сгусток мрака проглотил бы меня полностью, если бы не огненный шарик. Он светляком крутился вокруг, затем набрал скорость и врезался в самую густоту беспросветной тьмы и пропал. Боль утраты разрывала мою душу на части. Я истошно кричала и падала...
Подпрыгнула на кровати, задыхаясь. Тело горело. Нестерпимо хотелось бежать. Покинула комнату не оглядываясь. Вновь оранжерея. Я среди сухих веток и листьев. Лёгкий сквозняк приятно остужал тело. Нужно успокоиться, но я не могу, в моих венах тёк жидкий огонь и выжигал всё внутри.
Звук рвущейся ткани заставил обернуться. Кусок моей сорочки висел на каком-то засохшем кусте и подол разорван до самого бедра.
Вот же тьма тьмущая!
Пригляделась повнимательней. На ветке сухостоя, где остался обрывок шёлка, появились маленькие зелёные листочки. Это же тот самый цветок, на который я случайно вылила воду!
А что, если...?
Эта идея отозвалась внутри жгучим азартом. Побежала по оранжерее, прощупывая стены, укутанные переплетением иссушенных извилистых ветвей. Заглянула в самые потаённые углы.
Наконец - то! Нашла-а-а!
Старый ржавый вентиль отыскался за одним из цветочных горшков с надписью «Жарлин», из которого торчали сухие прутья, видимо то, что осталось от Жарлин.
Вентиль, своим видом напоминавший шестилистный сухоцвет, никак не желал откручиваться.
Внутренний огонь вперемешку со злостью распалял всё сильнее.
Ещё одна попытка.
Я не стала ничего откручивать, всю силу вложила в последний удар.
Слетев с резьбы, вентиль ударился о каменный пол металлическим звоном. Медные трубы системы орошения затряслись, загудели от поступающей в них воды, словно пробуждалось древнее чудовище...
Живительная влага не заставила себя долго ждать и хлынула сверху мелкими ледяными брызгами из крутящихся вертушек.
Я вся промокла, как под проливным дождём шестого месяца и сорочка приятно холодила разгоряченное тело.
Но жар не отступал.
Глава 11. О встречах и цветах.
Замешкался на несколько минут. Замок, как назло, не хотел закрываться. На миг развернулся и застыл. На ступеньках стояла Ива. С её растрёпанных волос свисала паутина, пыль пятнами расползалась по одежде, а в невероятно зелёных глазах застыло ожидание.
Небесный! Как можно быть такой — одновременно милой и нелепой.
Зачем тебе чердак, дурёха любопытная? Надеюсь, Грызь Летучая укусила за мягкое место, чтобы не лазила куда не следует. Большая удача, прогнившие доски выдержали тощую девчонку, и она никуда не провалилась.
Вовремя приехал.
Почему-то захотелось улыбнуться. То ли от её смешного вида, то ли оттого, что встречала. Но наваждение быстро закончилось. Паршивая мысль заскребла острым когтем. Стало больно. Вспомнилась та, из прошлой жизни. От которой взлетал, разбивался оземь. Та, которая должна была ждать, но... не умела.
Не заладилось в жизни со встречами.
Возвращаясь из «Гордости», так громко звучало название лицея для детей высшей аристократии, на летние каникулы, а затем из лётной академии, меня встречали как наследника древнего рода. Со всеми почестями, титулами и зваными ужинами, на которых я всегда был «хорошим мальчиком». Истинным представителем своего семейства – безупречным, идеальным. Моя - для отца, соседей, как бы подруг, образцовая матушка не смела проявлять эмоции, не соответствующие её положению в обществе. Папеньку волновали только мои успехи и достижения, которыми гордился в закрытом клубе для таких же снобов, как и он. Я не помнил тёплых материнских объятий и отцовских одобрительных похлопываний по плечу. Чувствовал себя картиной на выставке - все смотрели и радостно кивали. «Семья», сколько смыслов за таким обычным словом. Для других… Для меня красивая видимость, пустая оболочка.
Накрыло щемящей тоской, что по-простому никто не встречал и не ждал. По-настоящему не скучали, не любили.
Ива стояла, казалось, даже светилась. Мне вдруг захотелось, чтобы она лёгким движением коснулась моего лица и провела по щеке, а я от такой безобидной ласки, закрыл бы глаза, упиваясь нежностью.