— За свою несдержанность. Ответ на второй вопрос: «понравилось».
Его откровения сняли путы с моих ног, и я облаком — лёгким и невесомым, воспарила над землёй, нет — над всем миром.
Всё-таки Баркли не выдержал и прижал к себе, уткнувшись носом в мою макушку. Прикрыла глаза. Щекой прижалась к его обнажённой груди, как и желала всё это время.
Больше не думалось о красотке Райлин…
— Хочешь, всё исправим?
— Исправим? — непонимающе подняла голову.
— Финал вечера.
— Как? — задумчиво улыбнулась.
— Поехали кататься по городу? — отпрянула от него, согласно закивала головой, до конца, не веря в услышанное.
Глядя на меня, мрачность сползла с его лица, уступая место шутливому прищуру.
— Ты ведь нигде не была, как приехала в Димерстоун.
— Когда? Сейчас? — схватила его за край рубахи, чтобы от восторга не запрыгать.
— А что нам мешает сделать это немедленно? Заодно и позавтракаем в одном уютном месте, где варят лучший ковей и пекут слоёные крендели со сливочной начинкой.
— Ммм! Если ты не прекратишь говорить о такой вкуснятине, побегу в этом халате прямо сейчас, и ни один эфир меня не остановит.
Элай еле сдерживал смех.
Легонько коснулся моей руки, так крепко сжимающую манжету домашней рубахи.
— Встречаемся в гараже через четверть часа. Не опаздывай.
***
Он стоял возле моторона в строгом пальто с поднятым воротником и успел надеть кожаную перчатку только на одну руку, когда обернулся на мои шаги. Непослушные пряди спадали на лоб и придавали его сдержанному стилю некоторой дерзости. Внимательно посмотрел. Подошёл ближе. Скользнул взглядом всё по тому же кейпу, из-под подола которого виднелось шерстяное платье в мелкую клетку. Остановился, почти касаясь кончиками своих классических ботинок моих. Он так и не успел надеть вторую перчатку и свободной ладонью спрятал выбившийся мой локон под капор тонкой вязки.
Его касания волновали и сбивали пульс.
Помимо, вечерних нарядов, Кларисса позаботилась о комплекте из трёх платьев, как она сказала: «На каждый день». В коробках нашла пару тёплых чулок, кофточку на жемчужных пуговицах нежно-голубого цвета. И…нижнее бельё из мягкой уютной ткани, по форме не особо отличающегося от кружевного.
— Прекрасно выглядишь, — открыл дверь моторона, приглашая занять место в салоне.
Сел за руль и повернул серебристый ключ. Моторон задрожал и с угрожающим рокотом выехал из тени гаража.
Яркий свет ослепил глаза, но не от яркости жёлтых листьев, а от первого снега. Он переливался мелкой алмазной крошкой под сиянием утренних лучей. Первый снег спрятал всё прошлое под своим покровом, а может, сотворил белый лист, на котором запишутся новые истории моей жизни.
Проехали два квартала. И только повернули за поворот, как запах свежеиспечённой сдобы ударил по нашим носам, вызывая дикий аппетит. Остановились напротив вывески «Ковейня Риммы», чьи буквы, выведенные округлыми формами, так напоминали цветные леденцы.
Элай открыл передо мной дверь, пропуская вовнутрь первой.
Переступила порог, стряхнула с ботинок налипший снег. От густого запаха выпечки и свежесваренного ковея заурчало в животе.
Я оказалась в атмосфере домашнего тепла и уюта, словно добрая хозяйка пригласила к себе в гости. Отутюженные скатерти, поверх которых снежинками расположились вязанные салфетки; плетёные абажуры на тонких шнурах свисали над каждым столиком, излучая приглушённый медовый свет. Цветущие бегонии, расставленные плотно на подоконниках, своими шапками напоминали взбитый зефир.
Это я только что сравнила цветы со сладостями?
Небесный! Ещё немного, и у меня все предметы превратятся в еду.
— Кто у нас ранняя пташка? О, даже пташки, — раздался голос из-за прилавка. А затем появилась худощавая женщина, с уложенными русыми волосами, как плетёные булочки.
Ну вот! Я опять о еде!
Утреннее кафе оставалось пустым, но скоро на этот манящий запах сдобы соберутся жители из соседних домов.
— Светлого утра, Римма! Угости пташек твоими фирменными слоёными кренделями и ковеем покрепче, — раздался голос Ловца за моей спиной.
— Эйр Баркли, давненько вас не было видно в такую рань, — прищурила один глаз и внимательно посмотрела на меня.
— Утро — не самое моё любимое время суток. Только особенные дела заставляют меня вставать с первыми лучами.
— Да вижу я, ваше особенное дело с зелёными глазами.
Они так мило обменивались с Риммой любезностями, что я невольно заслушалась шутливой перепалкой. Отвлеклась лишь в тот момент, когда Элай, продолжая пикировать острыми словечками, расстегнул пуговицы кейпа и ловким движением снял, будто мне четыре года, а не девятнадцать. Повесил на одиноко стоящую в углу трёхножную вешалку, там же оставил своё пальто.