Летун остановился напротив трибун восторженной публики. Все затаились. Над огромным полем повисла тишина.
Летатель в кабине «Лилеи» кивнул кому-то и направил аппарат на полосу разгона.
Винты застрекотали, набирая бешеные обороты. Летун двинулся стремительно вперёд, увеличивая скорость. Нужный предел «Звезда» достигла быстрее обычных аппаратов, стрелой оторвалась от земли, втягивая шасси, и взлетела ввысь. Воздушный поток гудел, сопротивлялся, но она уверенно шла к своей цели. В переливах солнечного света, казалось, что «Лилея» сотворена из чистого золота. Настал момент, когда летун завис, словно птица в воздушном пространстве. И… дюжина белоснежных парусов по очереди расправили свои полотна вдоль хромированного фюзеляжа. «Лилея» напоминала корабль, который лёг в дрейф, но только вместо моря она выбрала небо.
Это было невероятно. Даже мы с Марко повидавшие немало, были поражены невероятной, искусственно созданной красотой.
Происходящее вернуло в детство, когда, заприметив летун, бросали всё и мчались вслед за ним, выкрикивая забавные стишки. Собравшаяся толпа, я и Марко напоминали тех самых мальчишек. Все, как по команде задрали головы вверх и наблюдали за полётом белоснежно- золотой «Лилеи».
Либо жара, либо моё испорченное от работы с бумагами зрение исказили картинку происходящего, показалось, что летун дёрнулся и сменил траекторию. Протёр глаза, но нет, «Звезда» действительно накренилась на один бок и резко развернулась в воздухе с пятью сорванными парусами. Под давлением воздушного потока оборвались стропила, и оставшиеся паруса один за одним беспомощно обвисали рваными лоскутами.
Отказавшие паруса — не самое страшное, что могло произойти с летуном, аппарат спокойно пикировал и приземлялся не повреждённым, если летателю хватало мастерства. Не было сомнений, что за штурвалом «Лилеи» сидел лучший, как никак, заказ самого императора. Но когда крыло выгнуло дугой, словно картонное, поняли: большая беда неизбежна. Рванули в сторону предполагаемого крушения. Как состоящие на службе Его Величества, просто обязаны оказать необходимую помощь. Предугадывая самое страшное, побежали к моторону, чтобы через несколько секунд мчаться на полной скорости к месту предполагаемого крушения.
И тут летун накренился и сорвался вниз. Полигон вздрогнул, земля вздыбилась. «Лилея» рухнула подстреленной птицей, выгнутое крыло отлетело в сторону. Скрежет металла, крики ужаса, кровь… В предсмертных судорогах «Звезда» сносила всё на своём пути, одновременно разваливаясь на части. Оторванные куски калечили и убивали тех, кто мгновение назад так восхищался передовой мыслью инженерной науки.
Навстречу, почти под колёса моторона выскочили двое, они одним движением перемахнули в салон, и мы на всех парах помчались прочь. В зеркалах заднего вида оставалось беспросветное облако пыли. Ещё немного, и выскочим из зоны поражения. Не успели…
Оторванное крыло, на полной мощи, бороня землю, вылетело из плотной взвеси пыли и снесло нас, как детскую игрушку. Осколки стекла, звуки мятого железа, стоны страданий — это последнее, что запомнил тогда.
Очнулся в белой палате. Голова взрывалась от боли. Вкус крови во рту отдавал железом. Хотелось пить. Медленно огляделся по сторонам. Суета. Но не возле меня. Несколько лекарей осматривали Марко и какого-то парня, которому повезло меньше всех. Он был перебинтован от самой макушки до пальцев стоп и на растяжках.
К вечеру я уже ходил, вернее — еле переплетал ногами. Отделался сотрясением мозга, парой ушибов и тройкой выбитых зубов. При всей видимой целостности Марко не приходил в себя, его крепкое тело натренированного бойца безвольно распласталось на хромированной койке лазарета. Эфир Марко временами искрил, отчего я впадал в отчаянье. Это сигналило о том, что мой друг постепенно уходил за черту, а бесконтрольная энергия рвалась наружу. Перехватил еле тёплую ладонь, и эфир змеёй с его руки тягуче переполз ко мне. Опасная процедура – нельзя, столько энергии одному, и не посвящённые в любой момент могут увидеть необъяснимое зрелище. Не спал ночами, сидел рядом и молился – не знал, что умею.
А тот, на соседней койке, весь переломанный парень, изредка стонал и просил воды. Позже узнал у лекарей, что это тот самый летатель, из кабины злосчастной «Звезды Лилеи».
Марко не стало через три дня… Он так и ушёл, не приходя в сознание.
Того летателя не винил, винил себя: что был за рулём, что не успел развернуться, что Марко не стало из-за меня. Умом понимал: это фатальная случайность, трагическая ошибка, но чувство вины разрывало меня на кровавые куски. Кто-то сказал, что случайности неслучайны, жаль, что некоторые из них происходят с дорогими для нас людьми.