Пришёл к выводу, что Баркли не ожидал такого исхода и не успел в полную мощь сконцентрировать эфир. Но и преступнику не хило досталось от Элая.
Вызвал Деберга, пусть поработает с этим мальцом и всё про него разузнает.
По телу пробежала дрожь. Где-то рядом находился проводник. Белый ворон порхал недалеко и ждал… Только чего? Инициации ведь не было или…?
Обернулся, но никого не заметил. Так, надо срочно узнать, что здесь произошло.
Ребята Деберга прибыли быстро и забрали подозрительного незнакомца с огнестрелом.
Элая и девчонку в лазарет не повезли. Баркли из-за эфира, Стужеву из-за ненадобности. В контору тоже нельзя, возникнет много вопросов. Остался особняк Баркли. С Ратисом затащили Элая и девчонку в спальню. Стром остался дежурить до полной стабилизации Баркли. Девушка пришла в себя на следующий день, восстанавливалась успокоительным и общеукрепляющим. Через три дня Ратис оставил лечение на Стужеву. Он с полной уверенностью сообщил, что потоки Баркли стабилизированы, придёт в себя скоро и делать ему здесь больше нечего.
Ивану я не о чём пока не спрашивал.
Глава 17. Кома.
Глава 17. Кома.
Голоса незнакомых парней доносилась как будто издалека, но среди всей какофонии звуков выделялись озабоченные фразы Варда, встревоженные Ратиса. И…Деберга? Многочисленные шаги слышались с разных сторон. Кто-то подошёл. Повернуться, открыть глаза, но не смог. Тело не слушалось. В груди нестерпимо жгло. Закричал от боли, но услышал сдавленный стон. Отключился, тишина свидетельница.
Знакомый шёпот вернул в реальность. Померещилось?
— Возвращайся, Элай. Мне так тебя не хватает, — тёплое дыхание возле шеи, прохладные ладони на моём лице. Чувствую, как её тонкие пальцы не спеша перебирают волосы. Спокойно и хорошо. Просыпаться не хотелось. Одно желание — остаться в этом сне, как можно дольше. Вдвоём. Навсегда.
Осторожно встала с кровати. И где только что была она, стало болезненно холодно. Словно услышав мои мысли, накрыла тяжёлым одеялом.
Скрипнула дверь. Ушла. Тревога застучала внутри. А что, если проводник увёл её в далёкий Агилон и Девочка - Стужа не будет больше смотреть на меня зелёными глазами.
Догнать, остановить, но безвольное тело не подчинялось. Лихорадка била крупной дрожью, головокружение стремительно вращало мир, смешивая образы в цветное пятно.
И… снова тьма…
Утренние лучи припекали лицо и проникали сквозь веки, настойчиво заставляя их открыть. Ослеплённый светом, зажмурился. Резкая боль острой иглой пролетела от глаз к вискам. Пытаясь привыкнуть, боязливо, по чуть-чуть, разомкнул.
Силы воздушные! Сколько времени так провалялся?
Потолок. Тёмное небо, планеты, созвездия. Моя комната, вернее, когда-то была моей, а теперь Иваны. Была Иваны…
Отчаянье сдавило грудь. Глубокий вдох. Не мой. Заставил повернуться.
Угодники, она лежала рядом.
Волосы стекали по плечам и спадали на грудь, а лучи ласкали, как любимое дитя. Она, словно подсвеченная кукла, светилась изнутри и казалась нереальной, выдуманной девочкой из сна. Фарфоровая кожа, изгиб длинных ресниц, слегка приоткрытые нежные губы заставляли сердце биться сильнее. Каждая родинка, веснушка, залегли в моей памяти навеки, как и её запах «морозного утра».
Счастье искрило внутри с одновременным беспокойством. Не верилось до конца: что осталась, не ушла.
Почему проводник не увёл, ведь был рядом, когда крылья Ив раскрылись?
Ресницы затрепетали, вот-вот проснётся.
Закрыл глаза, чтобы не спугнуть.
Её глубокий выдох. Проснулась.
Невесомым касанием обвела мои брови, спустилась по щекам: вот это щетина — неделя, две? Перешла к губам, очертила их форму.
И тихо сонно прошептала:
— Где ты ходишь, Элай? Возвращайся из призрачного мира.
Ещё немного — и застону от мягких касаний, слов. Вера в происходящее граничила на уровне нулевой отметке. Это выдуманная реальность для нас двоих, где нет Ловцов, Стражей, а есть просто мужчина и женщина, и сокровенное желание быть счастливыми.
Ив неторопливо села на край кровати, медленно, находясь ещё в полусне, заплести косу.
Сквозь прикрытые веки ловил каждое её движение. Боялся спугнуть. Вдруг ещё в бреду, и это очередное видение.
Еле слышно дошла до купальной и без скрипа прикрыла за собой дверь.
Открыл глаза, подтянулся на руках, усаживаясь поудобнее, боль ещё отзывалась неприятно в груди. Одеяло сползло, и только сейчас ощутил, как свежая лекарская повязка стягивала торс. В груди заныло.
Всё-таки недоумок осмелился пальнуть из огнестрела. Где он его только откопал?