Светильник на стене в форме трёхлистной королевской лилии проливал тусклый свет на портрет седовласого мужчины с «острым» взглядом, от которого невозможно спрятаться в пределах этого пространства. Он словно подтверждал статус: «Хозяин кабинета — я».
Ловец появился спустя треть часа, неся в руках красный поднос, который совершенно не вписывался в стиль окружающей обстановки. На нём стоял пузатый фарфоровый заварник цвета слоновой кости с трещиной на крышке, две чашки с розочками на боку и металлическая конфетница с россыпью цветной карамели.
«М‑да, всё‑таки брутальные мужчины с подносами в руках выглядят нелепо», — мелькнуло у меня в голове.
Он шагал осторожно, удерживая свою ношу. Медленно прошёл мимо меня и бросил через плечо:
— Нечего на меня так глазеть, горничных и служанок в доме не держим. Хочешь чай — двигайся к столу. Стул захвати возле шкафа.
Ничего не сказав в ответ, я встала и придвинула стул к столу из указанного места. Села на свободное место, сложив ладони между коленей в надежде согреть.
Он поставил поднос на край стола, сдвинул лежащие на нём бумаги в угол, убрал брошенную ручку в стакан и разлил горячий чай по чашкам — одну поставил напротив меня.
Я потянулась за «теплом».
— Постой, — остановил он коротким словом и стремительно оказался возле дивана, где лежала его куртка. Из кармана вынул два маленьких флакончика. — Та‑а‑а‑к… Это обезболивающее, — две капли микстуры упали в мою кружку. — Это у нас, — прочитал, прищурившись, — успокоительное, — одна чайная ложка утонула в моём чае.
Затем кивнул головой, как бы говоря: «Угощайся». Обратно в кресло не сел. Со своей чашкой в руке он спокойно ходил из угла в угол, напоминая древнего философа:
— Ну что, закончим погружение в твои тайны?
— Нет никаких тайн. Что знаю, то и рассказываю, — обхватила чашку двумя руками и вдохнула…
Ароматный чай, как спасительная сыворотка от всех невзгод и жизненных неприятностей… Первый глоток — и я замерла от удовольствия. А может, от микстур. Сейчас уже не важно.
— Может, скажешь, как тебя зовут? — на «вы» обращаться к нему не стала, копируя умышленно его пренебрежительную манеру общения.
Не знаю, откуда взялась смелость. Возможно, это целебное свойство моего чая? Хм…
Он остановился, развернулся ко мне всем корпусом. Чашка в его руке казалась маленькой экзотической птичкой на огромном дереве.
— Элай. Для друзей и близких — Эл, но в этот круг ты не входишь, поэтому для тебя — первый вариант. Расскажи про Светалину, откуда она? — и сделал глоток.
«Не Светалина, а Матушка Светалина», — мысленно поправила я. Для некоторых невеж и зазнавшихся «как бы» аристократов — судя по пыльной галерее портретов знатных мужчин и женщин в древних нарядах, сопровождавших нас весь путь до кабинета. И если взять от каждого по маленькой чёрточке, сложится образ моего нового знакомого. Ловец действительно был знатным эйром, хотя выглядел как обычный простолюдин.
— Она прибыла на службу в наш пансион из Снежных земель. Как говорила Матушка: «Где дует холодный ветер и стоят жуткие морозы». О себе она никогда особо не рассказывала. Кстати, моя фамилия — Стужева — означает холод и мороз, а имя — Ивана — дарованная Богом. Такими именами нарекали жителей тех земель, откуда она родом. Люди эти обладали добрым нравом и отменным здоровьем. Матушка верит, что имя наградило меня этими качествами. Я тоже верю. Удивительное имя, не правда ли?
Он посмотрел на меня исподлобья и хмыкнул:
— Дарованный богом, мороз. Смешно, — жуя с хрустом очередную карамель.
От возмущения я разлетелась вдребезги, как старое зеркало.
— Смешно, когда… — договорить я не успела: трель дверного звонка прервала мою несостоявшуюся гневную тираду.
Звонок в дверь хлёсткой пощёчиной собрал все мои чувства воедино и позволил осознать, что в этом доме, кроме нас двоих, может жить ещё кто‑то. Жена? Мать? Отец? Близкий друг, подруга?
Я поставила чашку на стол, пригладила растрёпанные волосы, убрала непослушные пряди назад, выпрямила спину. Стелла Чарити осталась бы мной довольна. Наставница по хорошим манерам любила говорить нам, вечно растрёпанным ученицам:
— Девушка, даже в луже грязи, должна выглядеть достойно и очаровательно.
То, что я нахожусь в луже, — очевидно. Только не понятно, в какой. «Достойно и очаровательно» зависит от ситуации, а они бывают порой очень непредсказуемы.
— В этом доме ещё кто‑то живёт? — спросила я, мысленно взмолилась: «Кивни головой, скажи, что „да“. Легче будет всем».