Печенье съел, ленточка полетела в мусорное ведро. Выкинул, не читая. Не верю в чушь.
От ужина Ив осталась одна коробка. Подошёл к ней ближе. Стоял как скала, возвышаясь над морем, и разглядывал макушку этой юной недотёпы. Протянул печенье — она, не поднимая глаз, взяла и спрятала в карман своих штанов.
— Пойдём. Покажу твоё новое жильё.
Снова тёмный коридор и тусклые лампочки.
В детстве и юности моя комната в дедовом доме была лучшим местом на земле. По мере взросления она меняла облик: от летунчиков в облаках — до обрывков путеводных карт тех мест, куда я хотел отправиться с какой‑нибудь экспедицией. На ночном столике возле кровати книги со сказками постепенно сменялись толстыми томами энциклопедий из дедовой библиотеки. Зачитывался ночами напролёт — ведь это лучшее время, чтобы мечтать.
Сейчас комната детства и юности оставалась единственной пригодной для жилья в этом, похожем на древнего старика, доме.
Мне не привыкать жить в стеснённых условиях. Военная лётная академия «ВЛА» научила потомственного аристократа выживать в любых жизненных ситуациях — так что пыльная и обветшалая комната деда казалась мелкими пустяками.
Девчонка взглядом любопытной кошки оглядела комнату, поймала на себе мой взгляд… Смутилась.
С мыслью, что пора заканчивать этот день, отправился в комнату деда.
«Всё, теперь спать».
Её вопрос догнал на выходе:
— А где будете вы… ты?
Интересно, как бы мне хотелось, чтобы она ко мне обращалась — на «ты» или «вы»? В общем, всё равно, но посмотрим, что выберет девочка‑Стужа.
— В комнате напротив. Если что, стучи. И да… Грызь летучая живёт на чердаке, бояться не стоит, — и ушёл в царство пыли и паутины.
В тусклых лампочках засуетились крохотные огоньки, словно пойманные в банку светляки. Мебель, укрытая белым полотном, напоминала спящих исполинов из затерянных миров.
Давно сюда не заходил…
Резким движением сдёрнул с комнаты белый саван, освобождая от бесконечно долгого сна. Пыль, словно густой дым, взметнулась ввысь и начала медленно оседать серебристым пеплом — на пол и на меня.
Душ возмущённо кряхтел и, словно в отместку, окатил грязными брызгами.
— Да чтоб его!
Весь в пыли и ржавчине. День продолжал дарить неприятные сюрпризы. Дождался чистой воды — мыла не нашлось. Капли крупными бусинами упали на лицо, смывая остатки серо‑коричневой слякоти. В бельевом шкафу отыскал домашние штаны и направился к кровати — как услышал стремительный скрип половиц…
«М‑да, в секретную службу при таком топанье ногами эта девушка вряд ли попала бы».
Что же ей не спится, а?
Открыл дверь. Она от неожиданности полетела вниз. Поймал соседку за ворот халата в последний момент и резко поставил на ноги. Ещё немного — и девочка Ива вместо аккуратного носика получила бы кроваво‑синий шнобель на всё лицо.
Её повело от потери равновесия — и она очередным неловким движением упёрлась мне… в грудь. Схватил её за талию, чтобы неугомонная девица снова куда‑нибудь не упала. Ива оказалась более хрупкой, чем я думал. И… от неё пахло моим мылом. Забытое ощущение — чувствовать свой запах на ком‑то.
Растерянная, Ив попятилась назад, забавно поправляя накрученный на голову тюрбан, который снова и снова скатывался на бок. Нехотя разомкнул руки.
Глупышка задавала одни и те же вопросы: «Что с ней случилось? Что за повреждения на её теле?»
«Просил же оставить все вопросы на завтра. Почему ты, Ивана Стужева, такая нетерпеливая?»
Молчу. Чувствую, как раздражительность поднимается выше и выше. Хватаю за руку и тащу в её комнату.
Забилась птахой, попавшей в силки охотника. Вырывалась и упиралась ногами в пол — неожиданно бросив ругательство:
— Недоумок!!!
Почему‑то из её уст это прозвучало особенно оскорбительно.
Рывок. Полотенце полетело на пол, мокрые волосы лентами рассыпались по узким плечам. Прижал к себе и схватил за точёные скулы. Невольно большим пальцем провёл по нежному подбородку.
Не сдержался и, как змей‑василиск, прошипел ей в лицо:
— Ты… глупая и дурная! Никогда! Слышишь?! Никогда не бросайся грубыми словами в тех, кто сильнее и кого совсем не знаешь. Твоя ругань дворовой девки смешна и наивна, но может закончиться для тебя плачевно. Думай о последствиях.
Отпустил и шагнул назад. В душе противно от самого себя.
Она замерла. Ни одна мышца не шелохнулась на бледном лице — только слёзы хрустальными каплями заскользили по щекам. Её зелень глаз сквозь влагу заискрилась сиянием изумрудов. Моё дыхание остановилось… Она плачет… Плачет красиво… утончённо.