«Всё‑таки заехал к Тайре», — поняла я. От мысли, что подруга не будет за меня волноваться, внутри запрыгал солнечный зайчик. Но внешне я старалась выглядеть спокойно и непринуждённо.
Подбежала к нему и схватила за ручку саквояжа. Но Баркли перехватил мою ладонь, слегка сжал пальцы. Его рука оказалась сверху моей… приятно тёплой. Я почувствовала, как стало душно — видимо, утренний жар вновь решил вернуться.
Замерла, цепеня от прикосновения. Медленно подняла голову. Коснулась взглядом ямочки на волевом подбородке. Перевела взор выше — на чётко очерченные губы, по-мужски сжатые, с отпечатком силы. Ещё выше — на слегка заострённый нос с небольшой горбинкой. Наконец — на глаза, внимательно разглядывающие меня. Иногда они казались серыми, иногда голубыми — я так и не поняла.
Он по‑прежнему выглядел уставшим: лёгкая небритость, взъерошенные волосы.
— Понравился? — губы сдержанно дрогнули, будто намекая на улыбку.
— Вот ещё, — отвела глаза в сторону.
Потянула саквояж на себя, мягко попыталась вытянуть ладонь из рук Ловца. Но он крепче сжал мои пальцы:
— Твои вещи отнесу сам, не переживай, — выпустил мою руку и прошептал над ухом: — Соседка.
Я растерялась, не зная, идти за ним или оставаться на месте. Его шёпот до сих пор тёплой волной спускался от макушки до кончиков пальцев.
Долго думать не пришлось — Баркли вернулся быстро. Подошёл к входным дверям и снял с ручки несколько плетёных сеток с пришитыми ярлыками, указывающими фермера, чьи продукты там хранились.
— На кухню? Посмотрим, как вы неплохо готовите, Ивана Стужева.
«Посмотрим», — мысленно передразнила его с ехидной улыбкой.
Больше мы не обмолвились ни словом.
Нарезанные овощи и зелень разложила по тарелкам. Он встал рядом и внимательно наблюдал за моими движениями. Это нервировало: руки дрожали, окорок постоянно норовил выскользнуть, из‑за чего куски выходили неровными.
Баркли молча взял нож из моих рук, отодвинул меня в сторону — и на тарелке оказались аккуратно нарезанные бруски копчёного мяса. Рядом с ним было спокойно, и это удивляло. Больше я на Элая не злилась.
Мы готовили ужин, словно колдовали, объединяя энергии для создания чего‑то сакрального и важного. Недаром люди прошлых веков не пускали на кухню злых и вздорных, опасаясь, что тёмные духи вместе с едой войдут в их тела и украдут душу.
На старом столе появились столовые приборы, которые Баркли откуда‑то притащил. Он расставил их так, чтобы видеть глаза сидящего напротив.
На какой‑то короткий момент я ощутила себя в семье — в кругу близких, собравшихся за единым столом, как древние рыцари ордена, объединённые единой клятвой, готовые стоять и умирать друг за друга. Семья… для кого‑то — защита и опора. Для меня — мечта.
Ели мы под звонкий стук серебряных вилок о старинные фарфоровые тарелки.
Он не торопился продолжать разговор, начатый некоторое время назад. А мне хотелось скорее получить ответы.
Терпению пришёл конец — и я решилась:
— Так что там с этой инициацией?
Он перестал жевать хрустящий салат, небрежно скинул вилку, подпёр подбородок одной рукой. От его цепкого взгляда мне стало неловко — словно тонкие иглы проникли под кожу.
Откинулся на спинку стула. Лицо стало жёстким. Со сталью в голосе он произнёс:
— Будущий Страж должен раскрыть свои крылья во время падения. Но добровольно прыгать никто не хочет. Ведь им неизвестно, что крылатые — не выдумки, а самая настоящая правда. Поэтому Ловцам приходится скидывать «птичек» насильно — с самых высоких точек: со скалы, с высотки, с Башни Обозрения, например…
Моё сердце остановилось. Вилка выпала из рук. Кто‑то взял и отключил все звуки мира. Мне стало нестерпимо больно.
Вспомнила тот почти ломающий рёбра удар. Пережитый ужас — что моя недолгая и не особо счастливая жизнь закончилась. А мне так хотелось познать мир, забыть все детские сомнения и начать новую историю.
Человек, сидящий напротив, одним взмахом руки украл мои мечты.
«Это он… О‑он! Сбросил меня!» — пронзила мысль.
Дыхание свело. Эти удушающие спазмы, которых не было с самого детства, стянули шею, перекрывая кислород. Мир перевернулся, стал тусклым и погас совсем.
Только на краю сознания я почувствовала руки Ловца.
Голос… Он доносился откуда‑то издалека, становился всё ближе и громче:
— Ив, девочка! Дыши. Слышишь?
Я пыталась открыть потяжелевшие веки. Через рассеянную дымку увидела расплывчатое лицо Баркли. Он гладил меня по волосам, по щекам. Что‑то говорил, но смысла сказанного я не понимала. Я лежала безвольным существом и чувствовала, как по лицу катятся обжигающие слёзы.