«…Дыхание должно сплестись воедино…» — гласила уцелевшая часть строчки под рисунком.
На другой стороне повисла тишина. Рваное дыхание сменилось ровным. Элай по‑прежнему не отвечал.
Я отключил связник и поторопился в комнату за дорожной сумкой.
«Срочно в Димерстоун», — твёрдо решил я.
Выбежал на улицу — и тут из‑за угла навстречу выскочил мальчишка Рэйстан. Он протянул мне свою маленькую ладошку.
Не сказав ни слова, я протянул свою.
Он пристально, по‑взрослому и с какой‑то обречённой грустью в глазах посмотрел на меня и полушёпотом произнёс:
— Я провожу.
Через главные ворота мы молча дошли до моторона, держась за руки.
— Приезжай ещё, — сказал он, выдернул свою руку и побежал обратно, скрываясь за толстыми стенами древней обители.
А на душе было скверно и муторно — как будто что‑то сделал неправильно, чего‑то не понял, что‑то упустил.
Дорога обратно показалась короткой. Окружающие красоты уже не привлекали внимания — от скорости они стёрлись за окном.
Меня волновал Баркли. Все мысли были связаны только с ним.
Вечно радостный Димерстоун встретил меня проливным дождём.
Глава 13. Гость
Словно заклинание, еле слышно прошептала себе:
— Надо открыть… Я… не трусиха.
В этот момент раздался повторный стук в дверь комнаты. Дрожащие пальцы обхватили дужку старого ключа и замерли. Он так и остался неподвижным в замочной скважине.
Прикрывая лицо ладонями, я обречённо сползла вниз. Старый пол холодил, неровности на стене больно впивались в спину — но это было меньшее, что сейчас меня беспокоило.
Вчерашнее казалось сном, в котором мы, как два героя фантастического романа, преодолевали испытания, упавшие на наши несчастные головы, и сделали всё, чтобы выжить. А сегодня я очнулась словно от похмелья…
Единственное моё «похмелье» случилось на выпускном с Тайрой, когда Винс и Андрис притащили бутылку зерновой, добытой у кого‑то с окраинной винокурни. Этого оказалось достаточно, чтобы понять: горячительные напитки не для меня.
Я испытала неловкость и стыд за происшедшее — хотя вины моей в этом не было.
Через тонкую щель под дверью протиснулся край жёлтого письма.
— Как прочтёшь, жду в кабинете, — произнёс Элай. Больше он ничего не сказал. Удаляющиеся шаги по ту сторону деревянной преграды становились всё тише и тише.
Шершавый конверт оказался приятно тёплым и пах канцелярской краской. Я покрутила его в руках и оборвала край плотной бумаги. Вынула исписанный мелким почерком белый лист. Острые буквы чёрными мушками мелькали перед глазами, складываясь в рой длинных строчек, чей смысл меня не радовал.
— Да чтоб его! — обречённо простонала я и со злостью отбросила смятое письмо в сторону.
От охватившего бессилия и мысли, что от меня ничего не зависит, я вытерла слёзы, поднялась на ноги и отправилась туда, где ждал Элай.
Он знал, что я приду. Из письма я поняла: есть только два пути — либо погибнуть, либо бороться за свою хрупкую жизнь. Естественно, я предпочла второй путь первому, когда оказалась в кабинете.
Баркли сидел в кресле, откинув голову назад. Как обычно — взъерошенный и небритый.
— Ну что, приступим, — хлопнул он по столу ладонями и встал.
В отличие от прошлых дней Элай казался воодушевлённым. Вечно сморщенный лоб — будто Ловца что‑то постоянно тревожило — теперь расслабился. Выглядел он при этом весьма странно. Он улыбался — без дурачества, без высокомерия. Просто улыбался.
Невольно я залюбовалась. Передо мной сидел красивый мужчина с лёгкой хитрецой во взгляде и притягательным обаянием плохого парня. Ямочки на смуглых щеках выбили почву из‑под ног. Прищуренные глаза с ниточками морщин в уголках источали одновременно теплоту и дерзость.
Искра восхищения вспыхнула внутри — я позволила ей просуществовать долю секунды, а после холодной волей затопила источник возгорающегося пламени.
«Не смотреть, не любоваться… Мы — ошибка. Случайность. При иных обстоятельствах наши миры никогда бы не пересеклись», — твердила я себе.
Несмотря на утро, в кабинете царил полумрак. Рядом с диваном на полу валялись две подушки.
«Хм… Подготовился», — подумала я.
Неужели то, что написано в письме, может оказаться правдой?
Хотя чему я удивляюсь? Меня вообще здесь могло уже не быть. Несколько дней назад на небе появилась бы новая звезда по имени «Ивана» — в память о той, что не познала даже первую любовь.