Мы стояли… Я стояла в преступной близости к мужчине. Если бы сёстры‑наставницы увидели — на следующий день я ходила бы замужней.
— Ну и стоило так бояться… меня? — его дыхание коснулось моих волос. Я не видела его лица, но мне показалось, что в этот момент он улыбался.
— Вот ещё, бояться, тем более дрожать, — оттолкнула его, увеличивая между нами расстояние.
Партия окончена — все фигуры на своих местах.
Развернулась и побежала прочь. Только в спину донеслось:
— Завтра в это же время, здесь.
В комнату не хотелось. Нужен воздух, уединение — чтобы хоть как‑то совладать со своими неспокойными мыслями и непонятной мелкой дрожью по всему телу.
Свернула в сторону оранжереи. «Скорей бы закончились проклятые эксперименты», — думала я.
У меня закралось сомнение: вся эта история — «Ловец и жертва»… Да, именно «жертва»… — полная ерунда. Ну, был кризис, но сейчас‑то всё прекрасно. Даже вечно хмурый Баркли улыбался. Может, одного раза было бы достаточно?
Нет… уже двух.
Вспомнилась оранжерея, вся залитая водой, и как я обнимаю Элая за шею, плотно прижавшись к нему. Прикрыла холодными ладонями пылающие щёки.
«Ох, что‑то меня не туда несёт. Почему этот мужчина не выходит у меня из головы? Его запах, касания, шёпот?.. Ни один образ парня не вставал перед глазами так часто, как сумрачное лицо Баркли с вечно взлохмаченными волосами».
Колдрей Винсент и то не удостоился такого внимания. Винс… почти брат, друг, но не тот мужчина, от которого сносило крышу — у меня. У него, как оказалось, сносило…
«Неужели запала на Баркли?! Нет, нет, нет!»
В книгах про любовь, которые так нравились Тайре, всё не так. Там с первого взгляда — навсегда, до последнего вздоха. И сразу понятно: вы половинки единого целого.
Баркли?.. Он же ненормальный. Грубый, самодовольный и… В такого влюбиться просто невозможно.
Всю дорогу до оранжереи меня мучили терзания, пока я резко не остановилась на пороге, словно врезалась лбом в стеклянную преграду.
Я оказалась в весеннем саду. Именно в весеннем. Пока ещё мелкие листья на серых ветках выглядели как маленькие изумруды в серебряном плетении.
Оранжерея ожила, задышала, возрождая свой потерянный мир. «Неужели вчерашний потоп смог сотворить такое чудо?» — подумала я.
Через несколько дней здесь будет особенно прекрасно: каждое растение в полную силу разрисует свои цветы любимыми красками, как виртуозный художник. А за окном, наоборот, деревья сбросят золотистые наряды, засыпая глубоким сном. Скоро совсем станет холодно. Пушистый снег заметёт шумные улицы Димерстоуна на целых три месяца.
Захотелось настоящего глотка свежего воздуха. Я коснулась ручки арочного окна — и синие всполохи эфира пробежали по поверхности стекла.
«Интересно, печать Ловца светилась сегодня, как вчера?» — возникла в моей голове шальная мысль. Опять думаю о Баркли.
Старая рама открылась со скрипом. Воздух прохладным потоком ворвался внутрь, обдувая лицо.
«А что, если… погуляю, совсем чуть‑чуть, до своей квартиры? Адрес знаю, не пропаду», — мелькнула мысль.
Забралась на подоконник, сжала кулаки. Прыжок — и я на свободе! С этим настроем, долго не думая, сиганула со всей силы в окно…
Только с такой же силой отлетела в обратную сторону.
Затылок запекло от боли. Цветные пятна, как стекляшки калейдоскопа, замаячили перед глазами. «М‑да, голова крепкая. Жаль, что моё мягкое место не такое мягкое», — пронеслось в мыслях.
— Вот гадство! Мерзкий эфир. Больно‑то как!
Доковыляла до резной скамейки, которую заприметила в прошлый раз возле витого дерева. Плюхнулась и заскулила от боли, нащупав шишку на затылке. «На моём теле скоро совсем не останется места без синяков и ссадин», — обречённо подумала я.
Обречённо смотрела в открытое окно, упиваясь печалью. Я могла сидеть так долго, если бы моё внимание не привлекла маленькая точка на горизонте, которая стремительно росла по мере приближения.
Соскочила со скамейки, вглядываясь вдаль. На фоне Светила точка постепенно приобретала очертания птицы, которая летела прямо на меня.
Отпрыгнула в сторону. Огромное пернатое существо, словно летун, спикировало над моей головой, свободно преодолев защитную завесу эфира. Его не откинуло, не обожгло — в отличие от меня. «Почему на меня действует, а на залётную птицу нет? Что не так с этим эфиром?» — недоумевала я.
Крылатый уселся на спинку скамейки, на которой некоторое время назад я так усердно страдала и жалела себя. Красные глаза, словно раскалённые угольки, внимательно рассматривали меня.