Мои щёки пылали — то ли от детской игры, то ли от такой близости Ловца. Меня радовал его вид беззаботного мальчишки.
Я невольно потянулась к его лицу и стряхнула снег с растрёпанной от беготни чёлки. Он застыл, пока я перебирала его волосы. Затем перехватил мою руку. Большим пальцем растёр середину ладони, пытаясь её согреть, и нежно поцеловал кончики озябших пальцев.
Смутилась. Такая безобидная ласка — а сердце грохотало так, что можно было оглохнуть.
Действительно, попалась…
Изображая глупенькую эйру, я рассмеялась — ничего лучшего не придумала, чтобы выйти из неловкой ситуации. Хохоча, заёрзала под ним, а он уткнулся носом в мои волосы.
— М-м-м, настоящая Девочка‑Стужа.
— Почему? — не унималась я от смеха.
— Ты пахнёшь утренним морозом.
Он легко вскочил на ноги и поднял меня, словно я ничего не весила.
Быстро отряхнулись от снега и, запыхавшиеся, поплелись к моторону. Игривый настрой и нерастраченный азарт требовали выплеска.
— Элай, — обратилась к нему, когда он подходил к двери моторона. Мой голос охрип от дерзкой мысли, крутящейся в голове. — А трудно им управлять? — указала я на железную махину.
— Хочешь попробовать? — огонёк азарта заискрился в его глазах.
— Очень, — во рту пересохло. А в голове монотонно стучало: «Откажет или нет? Откажет или нет?»
Кошачья улыбка растянулась на его хищном лице:
— Ну… тогда садись.
Он сказал это так испытующе, будто был уверен, что в последний момент я струшу. Но я не из тех, кто идёт на попятную. От волнения вздёрнула нос, нарочито показывая Ловцу, насколько я смелая, и шагнула к открытой двери со стороны водительского кресла.
Испытала ужас и одновременно восторг, когда руль в моих руках дёрнулся и равномерно завибрировал. Но когда моторон тронулся с места, я завизжала от переполняющей меня эйфории.
Баркли хохотал в голос, как сумасшедший.
Моего запала хватило на пять заездов вокруг маленькой деревенской церквушки. Для первого раза достаточно, решила я, нажав резко на педаль тормоза. От неумелого движения мы с Баркли качнулись вперёд, затем откинулись назад — и наши лица расплылись в широченной улыбке.
Было захватывающе и незабываемо.
Какой это был прекрасный день! Элай возил меня по историческим местам — и не очень, которые, по его мнению, незаслуженно забыты. В его рассказах многочисленные детали — о которых я не подозревала, некоторые даже не упоминались в книгах — раскрывали события прошлых лет с неожиданной стороны.
Его лицо в эти моменты становилось таким светлым и воодушевлённым, что пару раз я выключилась из беседы, а потом и вовсе остановилась, чтобы познакомиться с таким незнакомым и непохожим на себя Элаем Баркли. Неужели за этой маской отвязного парня скрывался чуткий, эрудированный человек?
Ах да. Совсем забыла: он же аристократ. У них положено быть такими — разносторонними.
Пару раз мы забегали в закусочные, брали с собой ковей в бумажных стаканчиках и пышную булку с обжаренной до золотистой корки отбивной — и отправлялись в старинные парки. В Залькрайне не было таких мест с фонтанами и статуями — только дикие леса по окраинам, где мы собирали ягоды и ароматные травы.
Мы хохотали, дурачились — подбрасывали снег вперемешку с золотистыми листьями, которые прятались под тонким пухом белоснежного покрова.
Наша прогулка близилась к концу. Уставшие, довольные и наполненные впечатлениями, мы ехали по дороге вдоль реки.
Вспомнила свой первый день в Димерстоуне: как перебегала мост и шла по вымощенной набережной. В груди защемило — мне так захотелось увидеть Тайру. Ведь с самого детства дни рождения мы праздновали вместе, а сейчас…
Глубоко вздохнула. Элай внимательно посмотрел на меня:
— Что тебя беспокоит?
— Подумала о Тайре. Скучаю.
— А Колдрея? Как неожиданно! В его голосе промелькнули металлические нотки.
— Не особо.
— Я думал, у вас серьёзно. Значит, — растяжно произнёс он, — показалось.
— Показалось, — еле слышно повторила я.
— Элай, а мы можем заехать к Тайре?
— Исключено, — в его чертах обозначилась прежняя сосредоточенность.
— Совсем чуть‑чуть. Только обниму — и всё.
— Нет, — коротко, возразить невозможно.
— Элай, ответь: «Я теперь всегда буду спрашивать разрешение, как жить? Сейчас у тебя, а дальше? У кого дальше? Что дальше?» — не хотелось спрашивать об этом сейчас, но так сложилось… Вкус горькой полыни растёкся по языку от обхватившего меня сожаления.
— С остальными всё было понятно. С тобой… не знаю, — от этого «не знаю» в его лице мелькнула злость. Но мне показалось, что он злился на себя.