— Заткнись, не смей её лапать! — не унимался Винс.
А затем в его руках что‑то сверкнуло.
Реакция Баркли потрясла — я не видела, чтобы люди так быстро двигались. Вновь оказалась за его спиной.
— Оставайся здесь и не выглядывай, — вскользь произнёс он и уверенно направился к Колдрею.
Я не из тех, кто славился послушностью, двинулась вслед за Ловцом и высунула нос из‑за его спины.
Каждый шаг Элая отражался ненавистью в глазах Винса. А в моих Колдрей вызывал недоумение.
Не успела понять, как что‑то прогремело. Выстрел? Такого быть не может.
Внутри всё похолодело.
Элай встрепенулся — его окутала тонкая, еле светящаяся голубоватым сеть эфира.
А у меня грохотало сердце и стучало в голове: «Огнестрел?! Откуда он у Колдрея?»
— Опусти оружие. Не глупи, — голос Элая понизился, словно заболел.
— Ты… ты вообще кто? — рука Винса задрожала.
— Тебя предупреждали не задавать ненужных вопросов. Ты не понял.
Вновь оглушающий выстрел.
Эфир заискрился, на секунду погас. Этого хватало для третьего выстрела…
Эфир вспыхнул вновь — но поздно.
Я кричала так, что не слышала собственного голоса.
В руках Ловца возник тёмно‑синий шар со всполохами. Бросок — и Колдрей осел на колени.
Я бежала к Элаю…
Боковым зрением заметила, как Винсент на долю секунды завис в воздухе — и голубой свет волной снёс его в сторону.
— Элай?!
Упала перед ним, обхватила его лицо ладонями:
— Посмотри на меня, Элай! — гладила его холодные щёки, а мои обжигали горячие слёзы.
Он открыл свои потрясающие глаза. Всё‑таки они серые… В которых тоска…
Улыбнулся и завалился набок.
— Элай! — не сдерживаясь, закричала я.
— Тсс. Тише, девочка, — шептал он, но проклятые слова давались с трудом.
Ослабевшей рукой потянулся во внутренний карман и достал плоскую коробочку:
— Нажми цифру один. Заговорит Вард. Скажешь ему адрес.
Я нажала. Из этого странного устройства раздался голос. Заикаясь, сообщила то, что велел Ловец, и отбросила его в сторону.
Элай закрыл глаза, а я завопила, охваченная ужасом.
Боль…
Невероятная боль прошила мою спину. Лёгкие опалило огнём. Согнулась пополам в надежде сделать хоть один спасительный глоток воздуха. Тело отказалось слушаться. Снова боль… и непонятный хруст. Позвоночник… словно выворачивало наружу.
Боль стихла.
— Ну вот и свершилась твоя инициация, — услышала приглушённый голос Элая, как через стекло.
Подняла голову, чтобы посмотреть ещё раз в такие невероятные глаза. Но слёзы стёрли очертания любимого лица — будто он находился в дымке.
— Какие красивые… — не хотела ничего понимать, хотела слышать только его голос. — Удивительные… Говори, Элай, не замолкай… — крылья… такие потрясающие…
И тут до меня дошёл смысл слова «инициация».
— Не хочу их видеть, — отчаянье душило и не давало дышать.
Элай посмотрел на меня, затем в пустоту улицы и с каким‑то отчаянием — кому‑то, мне привиделось очертание ворона, — прошептал:
— Не сейчас. Рано…
— Не рано! — взмолилась я, принимая сказанное на свой счёт. — Их надо убрать!
— Повернись, — через хрип. Ладонь коснулась спины в области лопаток — и тепло, без боли, разлилось по телу.
Упала рядом с Элаем, прижимаясь к нему. Спасти, согреть и не отпускать никогда. Вечно смотреть в сияние лунных глаз и любить всем сердцем.
Где‑то рядом резко притормозил моторон. Перевела взгляд за спину Элая.
Белый снег. Красная дорожка крови, как полотно белой ткани с пятнами свежей клюквы.
Ещё утром думала о белом листе, о новой истории своей жизни…
Перевела взгляд дальше. К нам шли двое.
— Элай, мне страшно, — он не ответил.
Ошарашенно посмотрела в его лицо — и этот мир перестал для меня существовать.
Тьма — спасительница, забери меня.
Она забрала.
Глава 16. "Звезда Лилея"
День стремительно подходил к концу. Я забежал в ближайшую лавку купить цветов для Полин. Девушка‑продавец протянула букет анютиных глазок, но оплатить не успел — раздался звонок связника.
Спокойствие слетело, как синица с ветки, когда на том конце послышался голос Иваны Стужевой. Девчонка рыдала взахлёб. Рука, державшая связник, дрогнула.
«Элай ранен…»
Угодники! Как я мог это допустить?
Из мешанины слов и всхлипов понял: ранен серьёзно. От новости внутри всё замёрзло. Дыхание давалось с трудом. Сердце, казалось, остановилось.
Зачем позволил этим двоим бродить по городу, не удостоверившись в их безопасности? Надо было заколотить этот чёртов дом и не выпускать их наружу.