Услышав наши шаги, Ивана подняла голову, посмотрела на нас словно сквозь туман — и отключилась. Не теряя ни секунды, мы оказались возле них. Девушка была цела, но находилась в шоке. А Элай… весь в крови.
Ратис удивлённо поднял на меня глаза.
— Ранение от огнестрела, — заключил штатный лекарь.
— Огнестрел?! Откуда?
Я перевёл внимание на валявшегося парня и, чтобы не пропустить ни одной детали, медленно направился к нему. Огнестрел лежал недалеко — значит, принадлежал ему. Откуда у этого молокососа такое опасное оружие? Оно запрещено для свободного ношения, и каждое находится на жёстком учёте.
Пришёл к выводу, что Баркли не ожидал такого исхода и не успел в полную мощь сконцентрировать эфир. Но и преступнику нехило досталось от Элая.
Вызвал Деберга — пусть поработает с этим мальцом и всё про него разузнает.
По телу пробежала дрожь. Где‑то рядом находился проводник. Белый ворон порхал неподалёку и ждал… Только чего? Инициации ведь не было — или…?
Обернулся, но никого не заметил. «Так, надо срочно узнать, что здесь произошло», — подумал я.
Ребята Деберга прибыли быстро и забрали подозрительного незнакомца с огнестрелом.
Элая и девчонку в лазарет не повезли: Баркли — из‑за эфира, Стужеву — из‑за ненадобности. В контору тоже нельзя — возникнет много вопросов. Оставался особняк Баркли.
С Ратисом мы затащили Элая и девушку в спальню. Стром остался дежурить до полной стабилизации состояния Баркли.
Девушка пришла в себя на следующий день. Её восстанавливали успокоительным и общеукрепляющим. Через три дня Ратис оставил лечение на Стужеву. Он с полной уверенностью сообщил, что потоки Баркли стабилизированы, скоро он придёт в себя — и делать ему здесь больше нечего.
Ивану я пока ни о чём не спрашивал.
Глава 17. Кома
Голоса незнакомых парней доносились как будто издалека, но среди всей какофонии звуков выделялись озабоченные фразы Варда, встревоженные — Ратиса. И… Деберга?
Многочисленные шаги слышались с разных сторон. Кто‑то подошёл. Я попытался повернуться, открыть глаза — но не смог. Тело не слушалось. В груди нестерпимо жгло. Я закричал от боли, но услышал лишь сдавленный стон. Потом — отключился. Тишина стала свидетельницей моего беспамятства.
Знакомый шёпот вернул в реальность. «Померещилось?» — пронеслось в голове.
— Возвращайся, Элай. Мне так тебя не хватает…
Тёплое дыхание возле шеи, прохладные ладони на моём лице. Я почувствовал, как её тонкие пальцы не спеша перебирают волосы. Стало спокойно и хорошо. Просыпаться не хотелось. Одно желание — остаться в этом сне как можно дольше. Вдвоём. Навсегда.
Она осторожно встала с кровати. Там, где только что была она, стало болезненно холодно. Словно услышав мои мысли, она накрыла меня тяжёлым одеялом.
Скрипнула дверь — она ушла. Тревога застучала внутри. «А что, если проводник увёл её в далёкий Агилон? И Девочка‑Стужа больше не будет смотреть на меня зелёными глазами?»
Я хотел догнать, остановить её — но безвольное тело не подчинялось. Лихорадка била крупной дрожью, головокружение стремительно вращало мир, смешивая образы в цветное пятно.
И… снова тьма.
Утренние лучи припекали лицо и проникали сквозь веки, настойчиво заставляя их открыть. Ослеплённый светом, я зажмурился. Резкая боль острой иглой пролетела от глаз к вискам. Пытаясь привыкнуть, боязливо, по чуть‑чуть, я разомкнул веки.
«Силы воздушные! Сколько времени я так провалялся?»
Потолок. Тёмное небо, планеты, созвездия. Моя комната… Вернее, когда‑то была моей, а теперь — Иваны. «Была Иваны…»
Отчаяние сдавило грудь. Я заставил себя глубоко вдохнуть и повернуться.
«Угодники, она лежала рядом!»
Волосы стекали по плечам и спадали на грудь, а лучи ласкали их, как любимое дитя. Она, словно подсвеченная кукла, светилась изнутри и казалась нереальной, выдуманной девочкой из сна. Фарфоровая кожа, изгиб длинных ресниц, слегка приоткрытые нежные губы — всё это заставляло сердце биться сильнее. Каждая родинка, каждая веснушка навсегда залегли в моей памяти, как и её запах — «морозного утра».
Счастье искрило внутри, смешиваясь с беспокойством. Я до конца не верил, что она осталась, что не ушла.
«Почему проводник не увёл её? Ведь он был рядом, когда крылья Ив раскрылись…»
Ресницы Ив затрепетали — вот‑вот проснётся. Я закрыл глаза, чтобы не спугнуть момент.
Её глубокий выдох — она проснулась. Невесомым касанием она обвела мои брови, спустилась по щекам.