— Вот это щетина… Неделя? Две? — прошептала она и перешла к губам, очертив их форму.
Затем тихо, сонно прошептала:
— Где ты ходишь, Элай? Возвращайся из призрачного мира.
Ещё немного — и я застонал бы от мягких касаний и её слов. Вера в происходящее балансировала на нулевой отметке. Это была выдуманная реальность для нас двоих, где нет Ловцов, Стражей — а есть просто мужчина и женщина и сокровенное желание быть счастливыми.
Ив неторопливо села на край кровати, медленно, ещё находясь в полусне, начала заплетать косу.
Сквозь прикрытые веки я ловил каждое её движение, боясь спугнуть. «Вдруг это ещё бред, очередное видение?»
Еле слышно она дошла до купальной и без скрипа прикрыла за собой дверь.
Я открыл глаза, подтянулся на руках, усаживаясь поудобнее. Боль ещё неприятно отзывалась в груди. Одеяло сползло — и только сейчас я ощутил, как свежая лекарская повязка стягивает торс. В груди заныло.
«Всё‑таки недоумок осмелился пальнуть из огнестрела. Где он его только откопал?»
Единственное, что я отчётливо помнил из того дня, — искажённое от боли лицо Ив, её слёзы и неверие в свершившееся. Размытый облик проводника, порхающего над Иваной, когда крылья дугами раскрылись за её спиной. Я только и смог простонать:
— Не сейчас. Песнь ещё не пропета. Отступи, слышишь?
Я услышал её — значит, Ивана до сих пор здесь. Но ненадолго. Безжалостное время отсчитает свою меру уже скоро. И Стража, как невольницу, без согласия отправят в Агилон.
«Может, Ивана и вправду та самая „Новоявленная“? Девушек‑Стражей не было, Гордиан так и не нашёл… А тут целая легенда с картинками — как в такое не поверить?»
Я попытался встать. Меня повело в сторону, дыхание сбилось. От лёгкого головокружения подступила тошнота. Хорошо, что спинка кровати оказалась в двух шагах.
«Крепко приложил меня этот идиот».
— Элай?! — Ив оказалась рядом. Она поднырнула под плечо, предлагая помощь.
— Осторожно, тяжёлый, — я попытался усмехнуться, но вместо этого получился сдавленный хрип — боль в груди не дала завершить шутку.
Её ладонь легла на мою поясницу — и от этого касания кожу опалило жаром. Приятная истома прокатилась по телу, боль отступила, поражённая этим теплом.
— Тебе рано вставать. Обратно в постель, — она не дала мне спорить. Я полусидя откинулся на подушки.
— Эйр Ратис назначил крепкий бульон. Сейчас принесу, — сказала Ивана, укутала меня в одеяло, как заботливая сестра милосердия, и выбежала из комнаты.
«Угодники! Приятно, когда о тебе беспокоятся».
Она вернулась быстро — с тарелкой супа в руках. Есть хотелось зверски.
Ловко одной ногой она пододвинула стул к кровати как можно ближе и села. Удерживая чашку мягкой салфеткой, чтобы не обжечь руки, осторожно поднесла суп к моему лицу и протянула ложку. Я чуть не потерял сознание от густого аромата.
Зачерпнул ароматное варево. От бессилия ладонь задрожала. Моя рука настолько ослабла, что ложка казалась весом в несколько слитков металла, из которого она была сделана.
— Давай я, — она перехватила ложку и поднесла к моим губам.
Мне вдруг стало неловко за свою беспомощность.
— Ну, ты же не маленький мальчик. Окрепнешь — и будешь есть сам. А теперь, эйр Баркли, открывайте рот, — она засмеялась, как звонкий колокольчик.
Я смотрел в её глаза — и этот суп был самым вкусным в моей жизни.
А после она принесла мне домашнюю рубаху из мягкой ткани — не помню, чтобы такая была среди моих вещей.
— У тебя так мало удобной одежды, пришлось перерыть все шкафы в этом доме, чтобы отыскать нечто подходящее.
Дедова рубаха оказалась действительно уютной и приятной для тела.
А потом — этот нежный взгляд, смешанный с тревогой, и короткое:
— Как ты?
— Ещё не понял. Вроде жив, — она грустно усмехнулась. — Расскажи, что произошло после ранения?
— Не помню, потеряла сознание. Тебе надо спросить обо всём эйров Строма и Варда, — я понимающе кивнул, и она продолжила: — В себя пришла на следующий день — рядом с тобой. Ратис сказал, что нам необходимо быть вместе для стабилизации потоков. Он дежурил три дня, пока тебя била лихорадка. Когда кризис спал, показал, как пользоваться притиркой для твоей раны, оставил микстуры и ушёл. Строго-настрого наказал практиковать «расслабленную сосредоточенность». Каждый вечер я приходила к тебе и прикладывала руку к печати. — Щёки её налились лёгким румянцем, она невольно теребила край туники.
— Вард спрашивал про крылья?
— Нет. Думаю, спросит тебя.
— В том переулке ты что‑то почувствовала? Слышала мелодию, песню?