Так и уснули.
Утренний свет стал свидетелем нашего пробуждения: переплетённые пальцы, стройная нога, перекинутая через моё бедро, и тёплое дыхание, приятно согревающее грудь.
Один мудрец сказал: «Жить надо ради жизни и каждый день встречать как последний». Что нужно человеку, чтобы отвоевать свой маленький кусок счастья?
Девушка, от вида которой сердце забывает, как правильно стучать; чашка ароматного ковея с хрустящими кренделями; цветущая оранжерея, за стёклами которой природа оделась в пушистую шубу снега…
Сегодня мы запретили себе думать о будущем — у нас такое прекрасное настоящее.
Медитировали, наслаждались ароматом цветов, пару раз даже танцевали. Не думал, что во мне остались всплески юношеского романтизма. Вечер закончили в библиотеке при уютно‑приглушённом свете. Читали дедовский дневник: с пожелтевших страниц невесомо вылетали удивительные истории путешествий и научных экспедиций. День прошёл незаметно. И мы вновь, по сложившейся традиции, стояли у наших комнат, не отрывая взгляда, мысленно благодарили за проведённое время.
Душ приятно согрел тело. Зеркало отразило затянувшуюся рану — на фоне остальных шрамов она казалась незаметной. Сон не шёл. Все мысли сосредоточились на Ив. Внешне спокойная, временами весёлая — а в глазах читались тоска и обречённость.
Пачка с сигаретами «Дух пустыни» небрежно валялась на подоконнике.
Курить и смотреть в окно — особое состояние, словно общаешься с вечностью. А у меня к ней были вопросы…
Успел достать сигарету из пачки наполовину, как стук в дверь перевернул всё моё нутро.
«Неужели опять зов?»
Смял пачку и отбросил в угол.
— Элай, — она неуверенно перешагнула порог моей комнаты.
Распущенный шёлк волос спадал до талии. Белая сорочка еле прикрывала стройные бёдра босых ног. Сквозняк холодил её кожу, и девичья грудь соблазнительно выделялась сквозь тонкую ткань атласа.
Во рту пересохло. Такая желанная…
Куда делась вечно взъерошенная пансионерка? И откуда появилась лесная богиня с пронзительным цветом глаз, в которых молодая трава отражалась бликами в капле прозрачной росы?
В её лице не было вчерашнего страха, но появилось нечто другое — волнение, растерянность… Или?.. Но я выбросил эту мысль из головы.
— Что случилось?
— Элай, — повторила она еле слышно, — я не знаю, что ждёт меня в Агилоне, какая отведена роль. Но я хотела бы туда отправиться уже… — она замялась и опустила глаза, — настоящей. Будь моим… мужчиной… первым.
Это прозвучало так неправильно. Если бы не военная выдержка…
— Это серьёзный шаг. Не стоит его делать так опрометчиво. Девушке важно, чтобы всё было по любви.
— Знаю, — обречённый выдох, — ты не любишь меня. Значит… твой ответ… нет? — шёпот прозвучал на грани срыва. Она сдержалась, но слёзы засияли в её глазах.
— Ты неправильно меня поняла… — но договорить не успел: шлейф волос взметнулся вверх — она убежала.
«Ветер‑бродяга! Ну почему так сложно?»
Дверь в её комнату была открыта. Она стояла возле окна и на мои шаги не обернулась. Я встал сзади. Наши взгляды встретились в отражении стекла. Молчали.
— Ты должна любить того, кому отдашь первую ночь. А я… давно схожу по тебе с ума. Просыпаюсь с мыслью о тебе, засыпаю с твоим именем. Ты волнуешь меня уже давно, — нарушил затянувшуюся тишину.
Она не повернулась. Обхватила себя руками в надежде согреться. Я видел, что она мёрзнет, но не осмелился подойти. Отвела взгляд куда‑то в сторону, лишь бы на меня не смотреть, и произнесла:
— Мне не известно, что такое по‑настоящему любить. Но я всё время думаю о тебе, нуждаюсь в тебе, как в воздухе. Когда решила, что ты погиб, мир обрушился в один миг. Может, это и есть любовь, Элай?
Договорить она не успела…
Такая невинная, она стояла в своей белой сорочке, как в свадебном платье.
Я подошёл ближе и обнял сзади за голые плечи. Вдохнул её аромат — такой родной и нужный — и прикрыл глаза от удовольствия. Провёл носом от ключицы и мягко, почти невесомо, коснулся губами виска.
Она прерывисто выдохнула, и тонкие ладони легли поверх моих.
На мгновение мы замерли, прислушиваясь к стуку наших сердец. Из окна на меня смотрела притягательная девушка с томительной чувственностью в глазах; я — внутри которого бушевала страсть, но понимал: сегодня ей не место. Сегодня — только нежность и доверие.