Внезапно я догадалась: пернатый настойчиво требовал следовать за ним. В немом замешательстве я укоризненно подняла бровь: «Эй, птичка, полегче!» — хотелось сказать вслух, но я боялась потревожить сон рядом спящего мужчины. Не просто мужчины — а моего Элая Баркли. Чтобы ни случилось, как бы ни распределилась судьба, он всё равно мой.
«Небесный, помоги нам!»
Нахлынувшие воспоминания о прошлой ночи заставили меня краснеть, но таинственная предрассветная тьма скрывала подкравшуюся неловкость.
Я бесшумно выбралась из кровати, ноги нырнули в пушистые тапки, и я крадучись направилась к креслу. Накануне небрежно брошенный на спинку кресла халат в один миг оказался на мне — и, долго не думая, я поспешила за птицей.
Но что‑то внутри меня щёлкнуло, что‑то заставило в последний момент остановиться в дверном проёме и обернуться.
Душу затопило нежностью. Он улыбался во сне… Так спокойно и умиротворённо, будто что‑то отпустил, успокоился. Выглядел таким взрослым и одновременно мальчишкой — удивительное сочетание.
Его размеренное дыхание действовало на меня гипнотически, тянуло к нему прикоснуться: пропустить непослушные волосы сквозь пальцы, мягко провести рукой по лицу и ощутить колючую щетину под ладонями…
Я шагнула к нему обратно, как безумная ведьма, зачарованная магией древнего артефакта, чтобы остаться рядом с ним. Навсегда.
Альбед хлопнул крыльями, словно в ладоши, прямо перед моим лицом, прекращая наваждение. Закружил вихрем — мне даже показалось, что ворон меня толкнул. А может, и не показалось.
«Да что, в конце концов, происходит?! Кто выдрал перо из задницы наглой птицы?» — отмахнулась я от него, как от надоедливой мухи, но безуспешно.
Ещё раз тоскливо взглянув на Элая, я вышла из комнаты. Тёмные коридоры всё так же тускло подмигивали светильниками. Ворон мчался вперёд. Я бежала по ступеням, узким переходам — в сторону оранжереи, где мы столько времени провели тогда ещё с Ловцом.
«Небесный, как всё скоротечно и непредсказуемо…»
Альбед привёл меня к тому самому окну, через которое мне так и не посчастливилось совершить свой «дерзкий» побег.
— Ну и что дальше? Зачем мы здесь? — спросила я шёпотом птицу, словно она могла ответить. Она любила произносить только своё имя.
Ворон взглянул на меня как‑то по‑человечески, с грустью. Мне стало не по себе от этих печальных глаз.
— Что не так, Альбед? — тревога змеёй зашевелилась внутри.
Он резко взмахнул крыльями. Эфир заискрился и погас. Воздух задрожал. Створки окна от внезапного порыва распахнулись в разные стороны.
«Что за фокусы? Ты меня пугаешь!» — хотелось крикнуть, но не успела… Удар — и я опять куда‑то падаю.
Я не произнесла ни звука, когда болезненно приземлилась: острые камни впились в ладони и колени. Оглянулась по сторонам — заснеженного парка, который так часто рассматривала через стёкла оранжереи, не было и в помине.
— Что за ерунда? — прошептала я.
Кругом была тьма и паника внутри. Я посмотрела наверх — туда, откуда только что выпала. Там, словно вырезанные на чёрном картоне, ярким пятном висело окно. Оно выглядело как светящаяся дыра в пространстве, через которую виднелись растения покинутого мной дома.
И мысль: «Где всё?» — хотя я начала догадываться, но так не хотелось верить.
Я стояла в кромешной ночи на серебристой узкой дороге из мелкой гальки. Альбиноса рядом не было.
— Элай, — прошептала я в кромешной тьме, хватаясь за имя, как за последнюю надежду на спасение.
И только сейчас осознала весь ужас: «Ворон и есть проводник?» Всё это время он был рядом, и в любой момент я могла исчезнуть из жизни Элая.
«О силы небесные! Он же будет меня искать. Перевернёт всё вокруг. Догадается или нет, что я ушла за проводником? Должен — он же знает, что эфир меня не выпустит».
От ужаса сердце заледенело — как и всё тело.
И тут я со всей силы заорала:
— Альбед, где ты, чёртова птица?! Появись! Немедленно! Я слышала всего лишь одну песню. Это нечестно, тем более сейчас!
Мне так хотелось рыдать от собственной беспомощности, но вместо всхлипываний я глотала ртом воздух, не давая выбить себя из равновесия.
Ворон резко плюхнулся мне на плечо. От страха я чуть не умерла.
Он вывернулся так, что красные глаза оказались напротив, и в голове прозвучал глухой голос: «Песнь была пропета трижды». Почудилось, будто кто‑то нагло шарил в моей голове, как в ящиках канцелярского стола, выдвигая нужные — с воспоминаниями.
…Первый день в Димерстоуне. Мальчик‑ангел с золотыми волосами смотрел на меня сквозь стекло Чудо‑Витрины. Чарующая музыка с непонятными словами звучала, как мне казалось, только для меня. Я не могла отвести взгляд от сероглазого ребёнка с крыльями.