Удар пришёлся в спину. Кларисса замерла на мгновение — глаза расширились не от боли, а от неожиданности. Потом она рухнула.
Кас ринулся к ней, но Гордиан подхватил её раньше, чем тело коснулось земли.
Касиэль видел, как дрогнуло лицо Варда. Видел, как его пальцы сжали её плечи — не как командир, держащий умирающего солдата, а как человек, понимающий, что теряет что‑то, чего никогда не смел назвать своим.
Кларисса лежала в его руках — лёгкая, как сломанная птица. Кровь растекалась по его ладоням, а её глаза — те самые, что всегда смотрели на него чуть дольше, чем нужно, — теперь теряли последний свет.
Гордиан знал о её чувствах, которые она прятала за колкими шутками и безупречной службой. Знал — и делал вид, что не замечает.
Она знала, что он женат.
Знала — и всё равно шла за ним в самый ад, пряча в сердце ту любовь, о которой никогда не говорила вслух.
— Гордиан… — её голос был едва слышен.
Он наклонился ниже.
— Поцелуй меня… на прощание.
Сердце сжалось. Он не мог. Не должен был. Но её пальцы слабо сжали его плащ, а в её взгляде не было просьбы — только принятие. Она знала, что это всё.
Он поцеловал её — нежно, как первую и последнюю тайну.
Её губы уже холодели, когда он оторвался.
— Спи, — прошептал он, закрывая ей глаза ладонью — медленно, будто давая себе последние мгновения перед тем, как принять её уход.
Её кровь, ещё тёплая, медленно стекала с обручального кольца.
И тогда внутри Каса что‑то перевернулось. Он не понимал, что это: гнев? Боль? Но в следующий миг он уже не чувствовал ничего — только злость, только желание убивать, рвать, жечь.
Он врезался в ряды врагов, не думая о защите. Касу отчаянно захотелось истребить всех этих тварей до последней.
Спиной он наткнулся на Арема — они стояли спинами друг к другу, окружённые.
И тут Касиэль увидел: один из тёмных подбросил в воздух стеклянный пузырёк и рубанул по нему мечом.
— Ангельская вода!
Брызги полетели на Арема.
— Нет!
Касиэль рванулся вперёд, но Арем был быстрее. Он взмыл вверх, накрывая Каса крыльями.
Капли попали на перья и зашипели, прожигая плоть до самых костей. Касиэль почувствовал, как по его спине стекает что‑то горячее — это была кровь брата, белокрылого ангела Аремиэля.
— Ты!.. — простонал Кас.
Но второй пузырёк уже летел в воздух. Арем снова бросился вперёд. На этот раз Ангельская вода добралась до самого сердца.
Касиэль взлетел, ловя раненого друга. Он надеялся, что всё обошлось. Но чуда не произошло — даже у тех, кто умел его творить.
Касиэль придерживал голову друга. Он видел, как Арем, с которым они провели не одну сотню лет, умирал — умирал, защищая его. Вместе с ним погибала душа Касиэля.
Последний взгляд — и лёгкая улыбка.
— Прощай… Теперь стилет твой…
Красивое лицо застыло, как древняя статуя, а на белый мрамор упали слёзы.
— Нет! Не верю! — взвыл Кас диким зверем.
Молча накрыл друга плащом. Медленно поднимался на ноги — в нём просыпалось чудовище. Оно возьмёт свою жертву за тех, кто был ему дорог, и не будет пощады никому.
Меч вспыхнул в правой руке, в левой — стальной стилет.
— Ждите. Я иду.
Касиэль умер! Да здравствует чудовище!
Глава 26. Чёрные крылья
«Вдох… Выдох…»
Казалось бы, что может быть проще? Обычные последовательные движения для каждого живого существа — а сколько за этим скрывается: любовь, надежда, память, бесконечность смыслов, иногда страх и беспомощность.
Я любила проводить время наедине с собой, приводя мысли в порядок. За три месяца, проведённые на небесах, это стало ежедневной необходимостью.
Прямая спина, глаза закрыты. Поза цветка уже привычна и не вызывает сложностей. Сижу неподвижно — дыхание становится всё глубже и глубже.
Теперь мой темпо‑ритм выглядит так:
«Вдох… Выдох… Пауза…»
В эту самую паузу проваливаюсь словно в бездну — и бушующий поток мыслей замедляется.
Затем цикл повторяется вновь:
«Вдох… Выдох… Пауза…»
Дышу в таком «рисунке» долго, пытаюсь поймать умиротворение, покой, войти в поток энергии.
Но сегодня всё не так. Ровный строй рассыпается — перед внутренним взором встают Касиэль, Аремиэль, а главное — Элай Баркли. Хочется отвлечься от ужасных картинок, которые рисует моё воображение, но они каждый раз настигают меня страшными полотнами беспощадной битвы.
Всеми силами пытаюсь утихомирить тревожность, подчиняя каждый вдох и выдох.
Оказалось — бессмысленно.