Мы миновали первое небо, второе, третье, четвёртое, пятое и даже седьмое. Мы настолько приблизились к светилам, что могли ощутить благодать кожей. Я не боялся сгореть — знал, что и она не сгорит. Небесный дар заживлял её раны, наполнял тело жизнью.
Ив светилась, как истинное божество. Открыла глаза и внимательно рассматривала меня, словно видела впервые.
— Элай, у тебя золотые глаза, — тонкими пальчиками она провела по моим ресницам, затем коснулась головы. — Золотые и длинные волосы — так красиво.
А я целовал её ладони, гладил живот и не верил, что успел, что она опять в моих руках — и больше никогда не упадёт. Я всегда поймаю.
— Ив, как ты?
— С тобой хорошо, — улыбнулась она, а меня разносило на мелкое стекло.
— Попробуй расправить крылья.
Она расправила их.
Мы летали. Держались за руки, обнимались крыльями. Набирались сил.
— А теперь мне пора. А ты останься пока здесь.
— Куда? — возмущённо спросила она.
— Спасать мир.
— Я с тобой — и это не обсуждается.
Теперь улыбался я. Девочка‑Стужа стала такой смелой.
Глава 28. Слёзы Гордиана Варда
Запах серы, выстрелы, лязг мечей, крики, стоны — всё это сводило с ума. Я лежал, измотанный, почти валяясь на вымощенной камнем мостовой. Спина безвольно подпирала фонарный столб. Чугун холодил разгорячённое и раненое тело — оно нуждалось в этом как никогда.
Очередная попытка подняться не увенчалась успехом: я утратил все силы. Какой‑то из демонов всё‑таки оставил отметину на голове — теперь кровь нелепым узором скатывалась на глаза. Погибающий мир смотрел на меня сквозь красную завесу и пугал своими предсмертными судорогами. А мне хотелось назад — в тот мир, где все ещё живы и мечтают о будущем.
Больно… Невыносимо больно.
Раз за разом я окунался в небытие. Не хотелось возвращаться в реальность, но острый камешек, перекатываясь под ладонью, настойчиво приводил в чувства. И перед взором вновь — ужас, воплотившийся в жизнь из ночного кошмара неизвестного психопата. Каждый сюжет этого бреда был страшнее предыдущего.
Ангелы с обожжёнными крыльями бились из последних сил. Некоторые лишились их вовсе. Прекрасные оперённые дуги выглядели как обломанные ветки деревьев после урагана; из образовавшихся ран сочилась багряная кровь. Ангельские факелы ещё пылали — они по‑прежнему оставались единственным светом, — но с каждым мгновением становились всё тусклее. Мир по‑настоящему погружался во тьму.
Стражей билось с десяток — остальные полегли в неравной схватке. Оставшиеся воины сбросили полупрозрачные крылья: они берегли последнюю энергию и направляли её целенаправленно в мечи. Каждая капля теперь стоила жизни и не должна была пропасть даром. Стражи бились как простые смертные во все времена — только клинок и отвага.
Единичные звуки огнестрелов разносились сухими хлопками из разных мест: это ребята Деберга и солдаты его Величества держались на грани возможного. Им повезло меньше всех — их обычные пули ничто по сравнению с клинками, выкованными из могущественных энергий врагов.
Из Ловцов, вероятно, я последний. Элай пропал — жив он или мёртв, неизвестно.
Голова кружилась, тошнота неприятно подкатывала к горлу. Сознание вновь расплывалось, как молоко в воде.
…Кларисса. Она стояла вдалеке и улыбалась. Её зелёные глаза светились радостью. Она была озорной и почему‑то юной — такой я её никогда не знал.
— Горди, проснись! Просни‑ись, ты, лисий сын! — jна закружилась лёгким облаком и возникла прямо передо мной. Невысокая, хрупкая и, как оказалось, невероятно сильная. — Ты должен жить за всех нас, слышишь?
На её светлое лицо опустилась грусть, в глазах засияла обречённость. Я не сдержался и прижал Клэр к себе. Обнимал крепко, боялся выпустить из рук. Я не хотел вновь её потерять.
Но не получилось. Она рассыпалась в серебристую пыль и унеслась, подхваченная стремительным ветром. Только эхом донеслось:
— Живи-и-и…
— Подожди! — кричал я ей в затуманенном видении, но Лисса исчезла.
Там, где только что стояла она, появилась Полин — самый дорогой человек, моя жена. Она молча прижалась ко мне напряжённым телом, словно пыталась спасти от происходящего вокруг. А меня словно ударило наотмашь: «Неправильно всё это. Я должен был защитить их всех».
Я пришёл в себя. Горячие слёзы смывали запёкшуюся кровь. Месть потоком рвалась наружу. Я сжал кулаки, но эфир не ощущался — я был выжат до дна.
Чёрная вакханалия злорадствовала. Она побеждала. Ещё немного — и этот прекрасный мир будет принадлежать ей. Мы оказались абсолютно бессильны перед неизвестной угрозой.