Я повернулся к Амиру.
— Здесь так много одноэтажных домов.
— Все жилые дома, — Амир пожал плечами и вдруг спохватился. — Да, господин Яромир, чуть не забыл. Если вас спросят кто вы, не говорите, что вы — владелец корабля. Скажите, что вы купец на государственной службе и ищите новые торговые связи.
— Хорошо, — согласился я. — А в чем дело?
— Здесь, в Эритрее, действуют жесткие законы против роскоши. Кем бы ты ни был, ты не можешь иметь больше стандартного одноэтажного домика, окруженного садом, где ты должен работать сам, ежели желаешь, чтобы там выросло что-нибудь интереснее верблюжьей колючки.
— Интересно, — удивился я.
— Вообще-то это связано с одной историей, которая утратила актуальность лет семьсот назад.
Я хмыкнул. Наш лоцман иногда выражался весьма и весьма заумно.
— Собственно, большая часть истории утратила актуальность около девятисот лет назад, — продолжал Амир, — И к Эритрее имеет довольно косвенное отношение, особенно вторая ее половина.
Я не выдержал и оглянулся на Яноша.
— Вот видишь, мой мальчик, каково воспринимать подобные замысловатые фразочки на слух.
Впрочем, Янош не проникся. Скорее, наоборот. Он выглядел очень заинтересованным.
— Когда-то давно, около полутора тысяч лет назад и даже еще раньше, здесь, в Африке, было множество независимых государств. Собственно, большинство из них есть и по сей день. Но в те времена страны промышляли торговлей и грабежами. И помимо прочих ценностей, было модно красть людей и использовать их в качестве дешевой рабочей силы. То есть рабов. Ну и нашлись люди, которые наживались на этом. Они стали продавать рабов даже за пределы континента. В результате люди страдали, а страны затормозились в своем развитии на века. К двадцатому веку рабство вроде как упразднили, и европейцы принялись использовать африканцев как дешевую рабочую силу прямо тут, на месте. Люди перестали называться рабами, они стали вольнонаемными рабочими. Но скажите, какая разница между рабом и вольнонаемным, если и тот и другой зарабатывали только на харчи и дешевые тряпки наготу прикрыть? А прибыль, как и раньше, текла в карман белых дядей и их черных прихвостней, которые, ради личной наживы, продавали свой народ оптом и в розницу. Потом случилась Третья Мировая война, и Африка была отделена от остального мира. В самой Африке же есть лишь одна Граница — с Южно-Африканской Республикой. И вот в этой-то республике, не успели отгреметь последние залпы мировой войны, разразилась гражданская. Белые воевали с черными, которые, на взгляд белых, стали слишком много о себе понимать… Кстати, господа, надеюсь у вас нет расовых предрассудков? Ну и отлично… Так вот, белых в ЮАР тогда было гораздо меньше, чем черных.
— А сейчас? — встрял Янош.
— Сейчас вообще нет. Сразу после войны власти запретили внутрирасовые браки для белых. Черным можно было, потому как на всех черных, белых просто бы не хватило… Так о чем это я? Ах, да. Значит, в стране началась гражданская война и белые купили у правительства одной из соседних стран наемников, что, по сути дела, является все той же работорговлей, только по-другому названной. В самом деле, как еще можно назвать использование чужого труда, доход с которого идет нанимателю и посреднику? А самому трудяге — одни харчи. Так вот, господа, в те годы еще никто не имел понятия, что же именно представляет из себя Граница. И вот, армия из темнокожих людей пошла через границу убивать своих единоплеменников в пользу белых дядей. Пошла, но не дошла. Граница поглотила всех. В результате случились революции как в Южно-Африканской Республике, так и во многих других африканских странах, в частности в Эритрее. И были приняты жесткие законы против роскоши. Раз в двадцать лет съезд правителей африканских стран определяет необходимый минимум и предельно допустимый максимум. Если кто пытается поиметь что-нибудь свыше этого, у него отбирают имущество в десятикратном размере против суммы превышения. В пользу неимущих.
— Это должно было породить массу злоупотреблений, — проговорил я.
— И породило, — сообщил Амир. — Но с этим легче бороться, чем с работорговлей, которая в том или другом виде процветала в Африке две тысячи лет подряд.
— Вы увлекаетесь историей Африки? — спросил Всеволод.
Так, подумал я, Севушка при исполнении. И в самом деле, зачем морскому волку знать такие подробности? Непорядок!