Но я вспомнил о границах вовсе не из любви к историческим изысканиям. Просто, при переходе восьмимерной границы я снова заболевал. Словно граница отсекала те связи с живой природой, которые я налаживал медитацией, и которые поддерживали во мне жизнь лучше, чем все эликсиры Вацлава. Когда Вацлав лечил меня, он заставлял меня медитировать трижды днем и один раз ночью. Потом ночные медитации он отменил, потом, постепенно, уже самостоятельно я отменил и дневную, и оставил медитации только утром и вечером. Строго говоря, я, кажется, в них уже не очень нуждался. Может быть, мне хватило бы медитаций и два раза в неделю. Но я не хотел рисковать. Нет, не здоровьем. Здесь мне рисковать нечем. Его я отроду не имел. А вот разочаровать Джамилю я не хотел.
Вот и сейчас, стоило нам пересечь восьмимерную границу и оказаться в территориальных водах Индии, как я приказал положить корабль в дрейф и дать мне время поплавать в парусе. Я даже не позволил отойти подальше от границы. Оказалось, я плохо переношу жару. Раньше я этого не замечал — ежедневные медитации делали свое дело, и теперь я не решился ждать, когда окончательно разболеюсь, и со мной начнет возиться вся команда. Тем более, что, доктора в рейс мы так и не взяли. Лучезар понадеялся на мои медицинские познания. Впрочем, два моих телохранителя имели медицинское образование. Я может и способен позабыть о своей безопасности, но у Севушки другие планы на ближайшее будущее.
Глава 9 Джунгли
Двадцать пятого апреля «Переплут» бросил якорь в Бомбейском порту. Мы высадились на берег, чтобы провести разведку на местности. Бомбей это ведь Индия, а значит одна из целей нашего путешествия. Так что нам предстояло разузнать по поводу различных травяных настоечек и бальзамчиков. Хотя меня, грешным делом, больше волновал знаменитый индийский чай. Еще в прошлый приезд в Александрию я понял, что чай, который попадает к нам, в Верхнюю Волынь в подметки не годится тому, что душат в Африке. И я решил взять инициативу в свои руки. Отчасти, поэтому я и основал торговый дом во главе с сестренкой моей Джамили. Опять-таки кофе. Нет, у меня было полно дел в Индии.
Еще с корабля мы приметили громадных серых животных, работавших в порту. Никогда раньше мне не приходилось видеть таких трехмерных громадин. Высадившись же на берег, я понял.
— Это слоны, — радостно сообщил я.
На лице Джамили не было видно радости, оттого, что она узнала название этих животных. Скорее, оно выражало некоторое опасение. Янош же взирал на них с откровенным восторгом.
— Я думал, они меньше, — выдохнул он. — Интересно, а на таком можно ездить?
Погонщик слонов — черноволосый, смуглый, худощавый человек, закутанный в белое одеяние непонятного фасона, был польщен нашим восхищением и соизволил ответить.
— Можно то можно, вот только накладно. На слонах ездят разве что раджи. А эти слоны работают здесь, в порту. Должен же кто-то переносить тяжести.
Огромный слон ловко подцепил хоботом какой-то сверток и аккуратно положил на повозку.
— Умный какой! — восхитился Янош.
— Еще бы не умный, — отозвался Всеволод, — Ишь, голова какая большая!
— А что они едят? — Янош снова обратился к индусу.
— Траву, фрукты, — пожал плечами погонщик.
— Это ж, сколько им травы надо! — ужаснулся молодой человек.
— Да уж, не мало.
Я покачал головой и пошел дальше под руку с Джамилей. Всеволод, Янош и Лучезар шли следом за нами. Мы прошли по территории порта, вышли за ограду и оказались в настоящем лесу. С веток деревьев свисали обезьяны, зацепившись, кто лапой, кто хвостом. Под деревьями пугливо пробегали антилопы.
— Чего это они испугались? — спросил Всеволод. В голосе его явственно чувствовался профессиональный интерес.
Антилопы, не ответив, убежали. Под ближайшие деревья выкатились, резвясь и играя, две огромные кошки. Больше всего они походили на черных пантер в описании Киплинга. Всеволод, оттолкнув меня, прорвался вперед, по бокам материализовались телохранители. Пантеры испугано отпрянули.
— Кыш с дороги, кошки! — голос прозвучал с какой-то привычной усталостью. Так говорят с кем-то надоедливым и неотвязчивым.