— Утро, называется, проворчал я. — Светло, как в полдень где-нибудь в Трехречье.
Янош радостно засмеялся.
Гора, подумав, отбросила интригующую конусообразную тень, а мы пошли осматривать след Будды. Мда, если у него были такие ноги, то мужик был здоровый! Особенно, ежели при этом у него был обычный рост. Нет, вы представляете, как при среднем росте, ну пусть даже метр восемьдесят, передвигаться на двухметровых ступнях? Это же какие ноги надо иметь накачанные!
Монах начал молитву, а я разглядывал прекрасные виды — холмы, сплошь покрытые джунглями, чайные плантации, деревни, дворцы, храмы.
— Замечательно красиво, сынок, — одобрил я. — А где мы можем перекусить?
Но Пушьямитра все предусмотрел заранее. Точнее не он, а его дядя. Для высокопоставленных паломников у вершины горы была устроена беседка для отдыха. Когда мы туда пришли, стол уже был накрыт, оставалось только покушать и отдохнуть.
— Все это прекрасно, но нам надо еще спускаться, — вздохнул я.
— Ничего — ничего, Ромочка, — засмеялась Джамиля. — Физические упражнения тебе только на пользу.
Мы позавтракали, отдохнули, и устало поплелись вниз.
На следующее утро Пушьямитра разбудил нас, погрузил на слонов и повез обратно. Мы снова ехали по зеленому морю леса. На этот раз нашей целью была Анурадхапура. Пока что мы возвращались по знакомой дороге в Курнегал. Оттуда лежала дорога в город бесчисленных дагоб. И в каждой из них был захоронена частичка Будды. Я когда-то читал, что подобные дагобы есть и в Индии, или в Бхарате, как его называют местные, и в Китае, раньше местные жители называли его Поднебесной. Сейчас — не знаю. Я попробовал представить все эти бесчисленные частички, потом вдруг сказал:
— Пушья, а ты случайно не знаешь, в те годы, когда Будда оставил свой след он еще был младенцем?
Пушьямитра удивился. Еще недавно я смеялся над тем, что след чересчур велик, теперь же спросил, не был ли он оставлен младенцем.
— Нет, отец мой, он был уже вполне зрелым человеком. А почему вы подумали, что он был младенцем?
— Только потому, что вспомнил, сколько существует дагоб, где захоронены его части. Но если он был великаном, то все объясняется очень легко. Просто-напросто все его косточки были разделены на кусочки величиной с косточку обычного человека и розданы всем желающим.
— Некоторым достались волоски, — вставил заинтересованный махараджа.
— А ты не знаешь, он был очень волосат?
— Судя по количеству волос, примерно как горилла.
— Или белый медведь, — добавил Янош. — Я читал, что они живут на крайнем юге. Там, где настолько южно, что очень холодно.
— В таком случае, он должен быть волосатей гориллы, — признал махараджа.
— Но не волосатей Будды, — хмыкнул я и тут же одернул себя. — Впрочем, это отличительный признак любого святого. В пользу Будды могу сказать, что он-то был один, его пришлось делить на гораздо большее количество желающих, чем святых. А уж на изготовление креста, на котором был распят Христос, пошла целая роща!
Пушьямитра с интересом посмотрел на меня.
— Скажите, отец мой, а люди, в Верхней Волыни не религиозны?
— Или я один такой? — засмеялся я. — Кто как, сынок. Я не религиозен. Да и вообще скептик.
— И как к этому относятся ваши священнослужители?
— Я — король, — я пожал плечами и улыбнулся. — Кроме того, обычно я довольно вежлив.
— Да, отец мой. Хотел бы я быть похожим на вас…
Я был польщен и даже слегка смутился.
— Спасибо, сынок. Но знаешь, что я тебе скажу, ты сумеешь выработать правильную линию поведения. У тебя хватит для этого ума и таланта. Только ни в коем случае не слушай льстецов. Лесть убивает самое хорошее в людях. А ты, при твоем высоком положении, всегда будешь окружен людьми, которые будут льстить тебе только для того, чтобы добиться для себя каких-нибудь благ, или почестей, или еще чего-нибудь.
— А как отличить льстеца от того, кто говорит искренне?
Сложный вопрос. Насколько я успел узнать, восточная вежливость была основана на лести. А от махараджи всем и всегда что-нибудь надо.
— Думаю, ты увидишь это, сынок, если будешь оценивать людей не по их речам, а по их делам.
Пушьямитра медленно опустил голову.
— Я буду стараться, отец мой. Надеюсь, я не обману ваших ожиданий.
— Уверен, что нет.
Пушьямитра неуверенно улыбнулся, кивнул и отъехал. Я услышал, как по дороге он спрашивает у Яноша:
— Янош, скажи, там, дома, господина Яромира, наверное, очень любят?
— Да, Пушьямитра, я никогда не слышал о нем ни одного худого слова.