Впрочем, едва добравшись до Муси — притока Кришны, на котором стоит Хайдарабад, я обнаружил, что несправедлив к сыну. Кроме «Кришны» на реке красовался еще один корабль — такой же, как «Кришна», только побольше. Он носил гордое имя «Хайдарабад». На него погрузилась многочисленная — не чета моей! Охрана молодоженов. Всеволод даже завистливо повздыхал.
— Видите, какое у людей начальство, Яромир? Совершенно не мешает работать. Аж завидки берут!
— Знаешь, Севушка, а местным ведь и в самом деле приходится работать, — возразил я. — Подумай — пятьдесят княжеств дружно грызутся друг с другом. Тут работники службы безопасности жирком не обрастают! — и я похлопал Всеволода по плоскому животу.
— Да вам хоть семьдесят княжеств организуй, все равно будете вставлять палки в колеса везде, где сможете!
— Ты, кажется, путаешь меня с Вацлавом.
— Вот — вот. И брата так же воспитали. Если у меня есть седые волосы, то это исключительно на вашей совести.
— А если намечается лысина, то это на совести чужих подушек.
Всеволод рассмеялся.
— Ну, никакого сочувствия!
— Да знаешь, по-моему, тебе жаловаться не приходится.
— А я и не жалуюсь, Яромир. Я завидую.
— Так… Круг замкнулся. Пойдем по второму?
— Лучше не надо, — рассмеялся Всеволод.
Итак, мы поплыли к Бенгальскому заливу. Плыть по течению оказалось несколько быстрее, чем против оного, так что уже к обеду четвертого дня пути мы прибыли в Мачилипатнам — Хайдарабадский порт. Там мы пересели на наш «Переплут» и вышли в море. Не успели мы отойти от берега, как Пушьямитра быстренько переоделся и присоединился к матросам на палубе. Гита смотрела на его подвиги широко открытыми глазами.
— Что ты делаешь, Пушьямитра? — не выдержала она.
— Капитан Лучезар утверждает, что чем быстрее мы отойдем от берега, тем спокойней нам будет плыть. Вот я и помогаю.
Гита решила, что мысль свежая, и спросила, не может ли чем помочь и она. Джамиля, видя такое дело, перехватила инициативу в свои руки.
— Конечно, дорогая, — сказала Милочка. — Пойдем, нам нужно устроить тебя как следует.
К счастью, Пушьямитра посадил своего летописца на «Хайдарабад». Так что его каюта оказалась невостребованной. Ее теперь предоставили Гите. Правда, супруги оказались в разных каютах, но несколько дней можно ведь и потерпеть.
Пушьямитра, увидев действия Гиты и Джамили по обустройству, отпросился у боцмана и подошел ко мне.
— Отец мой, а нельзя ли убрать перегородки между нашими с Гитой каютами? Спать вдвоем в четырехметровой каюте будет душно, а расставаться с молодой женой просто неприлично. Вы же понимаете, отец?
— Да, конечно. Я переговорю с капитаном.
Когда смысл просьбы махараджи дошел до Лучезара он тихонько взвыл.
— Никаких переделок во время рейса, господа! Вы что, совсем с ума посходили? А что касается каюты, так я уже отдал приказ. Мои вещи переносят в бывшую каюту махараджи.
— Но, господин капитан… — начал было Пушьямитра.
— Отставить разговорчики, господин Пушьямитра. Кажется, вы взялись было работать на палубе — вот и работайте, креветку вам в компот!
— У Милорада учился? — засмеялся я.
— А то! — хмыкнул Лучезар и добавил, когда махараджа вернулся к работе. — Ничего страшного, Яромир. Я перебьюсь несколько дней. Молодой человек только что женился. К тому же, вы называете его сыном.
— Спасибо, Лучезар.
— Не стоит благодарности. Махараджа тоже человек, в конце концов!
Глава 17 Шторм в Бенгальском заливе
Жизнь на «Переплуте» быстро вошла в колею. Снова медитации, массаж, работа на палубе, завтраки, обеды и ужины в кают-компании. Только теперь место молчаливого летописца занимала молоденькая жена махараджи. Гита поначалу смущалась в незнакомой компании, тем более что мы были воспитаны в других обычаях, в другой культуре. На ее взгляд, мы частенько совершали промахи и говорили что-то не в лад и невпопад. Но видя спокойное отношение к нашему невежеству со стороны своего мужа, она понемногу обвыклась, и мы смогли увидеть ее такой, какая она и была. Непосредственная, взбалмошная, еще более пылкая, чем Пушьямитра. Тот, по сравнению с женой, являлся образчиком сдержанности и изысканных манер. Я, наконец, понял, почему наши западные манеры так раздражали бхаратцев. Мы были скупы на комплименты, на цветистые обороты, говорили все настолько просто, что на слух индусов это граничило с грубостью. Понятно, что молодой девушке оказалось проще перенять наши манеры, чем махарадже, который худо — бедно, но правил своим княжеством уже больше четырех лет.