Плыли мы без приключений. Правда, на четвертый день мы попали в шторм, и мне снова пришлось заняться медициной. К счастью, признаки надвигающегося шторма удалось заблаговременно заметить, капитан принялся руководить подготовкой корабля, а кок спустился в трюм и достал заранее припасенное холодное мясо, рыбу горячего копчения, овощи, фрукты, хлеб, масло, пирожные, вино, молоко и даже успел вскипятить чай.
— Куда вы это тащите? — тихонько поинтересовалась Гита, завидев кока с двумя юнгами, перетаскивающих целую гору провизии в кают-компанию.
— Надвигается шторм, госпожа Гита, — объяснил кок, — А господин Яромир очень подвержен морской болезни.
Гита побежала за разъяснениями к Пушьямитре, тот, смеясь, повторил ей объяснение кока и заботливо добавил:
— Иди в каюту, дорогая. Как только начнется шторм, я присоединюсь к тебе. Знаешь, я тоже очень подвержен морской болезни, только на другой лад. Я бы даже сказал, на прямо противоположенный лад. Кстати, если ты не подвержена той же разновидности болезни, что и я, тебе лучше присоединиться к господину Яромиру в кают-компании. Все ж таки приятнее смотреть, как человек ест, чем наоборот.
Гита задумчиво пошла было к себе, потом подумала, и пошла к Джамиле — единственной женщине на корабле, кроме Гиты.
— Оставайся со мной, дорогая, — пригласила Милочка. — Пушьямитре, боюсь, самому потребуется врачебная помощь, а единственный стоящий врач на корабле — мой муж.
— А как же его морская болезнь?
— Ну, кок натащил на стол вполне достаточно продуктов, чтобы помочь Яромиру.
Налетел шквал, на море поднялись волны. Я торопливо ушел с палубы и устроился за столом в кают-компании. Там уже были Милочка с Гитой, следом за мной пришли Всеволод и Янош. Наскоро перекусив бутербродами с рыбой, с мясом и чуть не половинкой курицы, я закусил помидором и встал.
— Надо пойти проверить, как там Пушьямитра. В прошлый раз он плохо перенес шторм.
— Подождите, Яромир, — Всеволод встал, — Я сам узнаю.
Через несколько минут Всеволод явился под руку с Пушьямитрой. Махараджа был бодр и весел, только промок до нитки.
— Яромир, взываю к вашему авторитетному мнению, — воскликнул Всеволод. — Я прошу господина Пушьямитру оставить палубу и присоединиться к вам в кают-компании, а он говорит, что за работой его меньше укачивает.
— Всеволод прав, сынок. Работать на палубе в шторм опасно. Тем более без привычки. Давай-ка переодевайся и пообедай с нами. Хотя, погоди. Дай-ка я осмотрю тебя. Нет — нет. Ничего особенного.
Я встал, пощупал пульс молодого человека, потом коснулся его висков и провел руками вдоль могучей груди махараджи.
— Тебе совершенно не надо отвлекаться, чтобы не чувствовать морскую болезнь в твоем понимании этого слова, сынок. Я слишком хорошо лечил тебя в прошлый раз. Так что давай быстренько переодевайся и за стол.
Махараджа рассмеялся и вышел. Через пять минут он уже сидел за столом и уничтожал припасы наперегонки со мной. Так как я уже утолил первый голод, то махараджа быстро опередил меня. Очень скоро он присоединился ко мне за чаем.
— Теперь морская болезнь будет проходить у меня так же, как и у вас?
— Да, сынок.
Пушьямитра горделиво вздохнул.
— Это замечательно, отец мой. Так гораздо приятнее.
В этот момент в каюту заглянул капитан. Я отложил в сторону очередное пирожное.
— Господин Лучезар, потрудитесь объяснить, почему на палубе в шторм был мой гость.
Лучезар остановился.
— Виноват, господин Яромир. Я считал, что ничего страшного не случится. Господин махараджа был под присмотром моих людей.
Пушьямитра, видимо, не ожидал такого поворота событий.
— Отец мой, я просил господина капитана позволить мне остаться на палубе. Не гневайтесь на него, прошу вас.
— А если бы с тобой что случилось?
— Разрешите, господин Яромир, но господин Пушьямитра был под постоянным присмотром с моей стороны и со стороны команды.
— Тогда объясните, зачем же конкретно вы присматривали, — холодно возразил я. — За безопасностью махараджи Пушьямитры или же за безопасностью корабля.
— Я пришел доложить, господин Яромир, что нам придется зайти в порт. Судно нуждается в небольшом ремонте.
— Дальнейшие комментарии излишни, — еще более холодно отметил я.
Лучезар изменился в лице. Вообще-то я слегка перегнул. Я гораздо более мягким тоном увольнял министра финансов. А на профессионализм Лучезара мне жаловаться пока не приходилось.