По каким признакам Пушьямитра определил приближения рассвета я так и не понял. По-моему была ночь, о чем я и сообщил названному сыну.
— Да, отец мой, но сейчас рассветет. А время я определил по часам. Вы разве не умеете? — невинно добавил он. Нет, положительно, Янош оказал на Пушьямитру самое разрушительное воздействие. Я взлохматил кудрявые волосы махараджи, тот, в ответ, перехватил и поцеловал мою руку. От этой привычки Пушьямитру не смогли избавить ни Янош, ни я.
Небо на востоке порозовело, вот по морю пробежала золотая дорожка и добежала до копыт коней, влекущих колесницу бога. Вот Сурья взошел на колесницу и стремительно въехал на небо.
— Ну как, не жалеете, отец мой? — горделиво поинтересовался махараджа, словно и храм на берегу и даже стремительные тропические восходы солнца были организованы если не им лично, то уж под его чутким руководством.
— Нет, сынок. Спасибо, что разбудил. Вы как, господа?
Милочка пожала плечами. Тропическими рассветами ее было не удивить. Вот только в Александрии солнце выкатывали из-за бархана. Гита тоже с большим удовольствием бы поспала. Янош, Всеволод и моряки были в восторге.
Пушьямитра дал разрешение разойтись по каютам и все, кроме моряков, потянулись в кают-компанию. Пропустить по очередной чашечке чая перед сном.
Через пару дней мы добрались до устья Ганга. Дельта Ганга была шириной километров триста. Мы шли вдоль берега, поэтому могли наблюдать как там и сям в море впадали широкие реки. Завидев первую, я предложил подниматься. Пушьямитра же сказал, что нам нужно в основное русло. Мда, Ганг оказался несколько больше моего любимого Псёла. И, пожалуй, даже побольше Волыни. О чем я не преминул сообщить. Джамиля засмеялась и поинтересовалась, нужны ли лоцманы на Ганге. Махараджа с уважением посмотрел на нее и дал утвердительный ответ.
— Дело в том, что Милочка была лоцманом в Александрийской бухте и на Ниле, — я поцеловал руку жене. Махараджа с уважением поглядел на Джамилю и попросил разрешение тоже поцеловать ее руку. Милочка, бросившая было на меня кинжальный взгляд, когда я упомянул о ее мореходных подвигах, любезно улыбнулась и протянула руку.
— Лоцмана на Ганге обязательно нужно взять. Зато вы сможете подняться на «Переплуте» до самой Паталипутры. Хотя, отец мой, вы, правда, хотите попасть в Паталипутру? Вы же говорили мне, что торопитесь в Китай?
— Ты передумал показывать мне столицу? Или считаешь, что если я явлюсь с тобой на прием к императору, то навек покрою позором твои красивые волосы?
— Просто с тех пор, как мы с вами встретились, вы занялись решением моих дел. С одной стороны, я этому очень рад, отец мой, но ведь у вас были другие планы?
— Я в отпуске, сынок. А так как уходить надолго в отпуск я не привык, то твои дела послужили для меня своеобразным отпуском в отпуске. Я был даже рад ими заняться и буду вдвойне рад, если смогу тебе немного помочь.
Глава 19 Покинутый город
Сказать, что Ганг — широкая река, значит, ничего не сказать. С борта «Переплута» мы не видели берегов. Наш дневной лоцман утверждал, что это в порядке вещей, а ночной добавлял, что так безопаснее. Чтобы иметь возможность плыть круглосуточно, мы взяли и дневного и ночного лоцманов. Причем, это было две совершенно разные профессии. Дневные и ночные лоцманы на Ганге работали по двенадцать часов, огребали бешеные деньги, но при этом не могли подменить друг друга даже на полчаса. Они объясняли причину этого очень долго и упорно, начиная с природных склонностей и кончая религиозными воззрениями и даже поэтической настроенностью — дескать, человек, воспринимающий день или ночь с поэтической точки зрения, не способен разглядеть за красотами реки надвигающуюся корягу, но мне показалось, что это просто профессиональная вежливость, или лучше сказать лояльность. Дневные лоцманы пользовались большим спросом, но меньше запрашивали. Вот и разбери, пойми что лучше — больше работать, или больше зарабатывать за рейс и проводить время в порту в ожидании заказа. Впрочем, когда я обмолвился об этом при моих лоцманах, они дружно зашикали на меня и попросили не оглашать вслух их профессиональные секреты. Тем более, на реке.
Уже на третий день плавания по реке мне стало скучно. Я вытащил было на палубу кресло и устроился в нем поудобнее, собираясь подремать, но меня прогнал Милорад.
— Господин Яромир, вы разве не собираетесь сегодня работать?
— Вообще-то нет, — честно признался я.
— Почему это? — грозным тоном поинтересовался боцман.
— Скучно, Радушка.
— Вот отдраите палубу, вся скука разом пройдет. Поднимайтесь, господин Яромир, — ворчливо произнес Милорад и вдруг обеспокоился. — А вы, случайно, не заболели?