Одно время я переживал, что применил к послушнику насильственные меры, и приказал вымыть его своим телохранителям. Как оказалось, на эту тему мне лучше было не расстраиваться. Мои телохранители повели себя вполне корректно, а Миндон отнюдь не был принципиальным противником чистоты. Он даже по собственной инициативе стал соблюдать более строгое послушание, чем то, что я вменил ему в первый день нашего знакомства. Учитывая, что он целый день работал на камбузе, а потому уже к обеду успевал основательно прокоптиться, Миндон взял за правило принимать перед обедом душ. Так что мылся он теперь трижды в день. Будем надеяться, что этот подвиг зачтется в его будущей жизни с большим счетом, чем воздержание от воды для умывания в течение предыдущих шести лет жизни. Подобный поступок, я имею в виду, разумеется, воздержание от воды, не что иное, как глупость, а она, как известно, не прощается. Иначе, зачем бы бог дал нам мозги, если не для того, чтобы думать? А так бездарно распоряжаться даром божьим — самое настоящее расточительство. А расточительность, равно как и скупость, один из самых страшных грехов во всех религиях, о которых мне доводилось слышать.
Впрочем, я не претендую на энциклопедические познания ни в этом вопросе, ни в каком другом. И даже не потому, что по утверждениям древних, во многом знании много печали, а печалей, при моем образе жизни, и без того хватает, а просто потому, что я никогда не мог понять страсти к бессмысленному накоплению знаний. На мой взгляд, здесь имеет место быть целых два смертных греха — скупость и гордыня. Оно конечно, не погрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься, посему для спасения души согрешить никогда не вредно, но я всегда предпочитал более приятные и менее обременительные грехи. Например, лень, обжорство, сластолюбие и что там еще? В общем, мне хватает.
Всеволод тоже принялся за корабельную работу с невиданным энтузиазмом. Конечно, к нам снова присоединился и Янош, но этому-то я не удивился. Скорее, я удивлялся, что Сева и Янош находили время и для занятий боевыми искусствами. Да и рвение Севушки на этом новом поприще вызывало у меня некоторое недоумение. Перед входом в Рангун, я все-таки не выдержал и выразил свои чувства. Всеволод расхохотался.
— Так мне ж тоже скучно, Яромир. Я бы и сам давно уже прибился к команде, да мне казалось, что вы хотите от меня отдохнуть. А теперь вы так просто от меня не отделаетесь! Так что кому из нас вы влепили взыскание, это еще вопрос.
— Ну, заслужили-то мы его оба. Вот только мне некому дать дюжину нарядов вне очереди.
— Как это некому? — засмеялся Всеволод. — А Милорад? Хотите, я ему насплетничаю, что своими глазами видел, как вы сорили на палубе? Он немедленно удовлетворит ваши честолюбивые устремления по поводу мытья палубы… Хотя, зачем вам? Вы ее и так каждый день драите.
— Да, мою, — самодовольно ответил я. — Зато посмотри, какие у меня теперь мускулы!
— Ох, Яромир, лучше не показывайте. При виде ваших мощей у меня портится настроение. А я их и так созерцаю дважды в день во время ваших медитаций.
В Рангуне мы успели не только пододеть Миндона и прикупить свежих фруктов на дорогу, но и навестить нашего торгового партнера Анируду. Анируда не без удовольствия выслушал новости о рекламной компании, которую я провел в столице. Особенно ему понравилось, что я подарил всего два набора — махарадже и его министру торговли. Он считал, что такой дефицит и такая избирательность должна вознести спрос на богемское стекло до небес. И я был с ним совершенно согласен. По горячим следам мы с ним заключили контракт на десять лет на очень выгодных для нас обоих условиях. Верхняя Волынь должна была получать бирманские рубины чуть не по цене богемского стекла. Я, разумеется, преувеличил, но, право же, не сильно.
Узнав же, что мы собираемся плыть дальше, в Китай, Анируда не на шутку обеспокоился.
— В Андаманском море пошаливают пираты, господин Яромир. Как бы они вас не взяли на абордаж. Вам надо или держаться подальше от берега, где поспокойнее, или же отправьте пустой корабль, а сами с грузом пройдите сушей во Вьетнам. Где-нибудь во Вьентьяне соединитесь. Это на реке Меконг. Около Вьентьяна она еще судоходна. А город лежит чуть не на границе с Бирмой.
— Спасибо, Анируда, но я не могу оставить свой корабль, — я развел руками, а Лучезар и Всеволод двумя голодными волками посмотрели на меня. Дай им волю, они бы меня за шкирку стащили с корабля и отправили… Хотя, здесь, кажется, могли возникнуть разночтения. Лучезар отправил бы меня сушей во Вьентьян, а Всеволод, с большим удовольствием, отправил бы меня морем в Дубровник. — Мы пойдем мористее, — решил я.