— Мы с Вацлавом любим друг друга, — возразил я.
— И, тем не менее, неужели вы действительно думаете, что он ни разу не вспомнил, что наследует после вашей смерти королевский престол? Уверяю вас, Яромир, он прекрасно помнит об этом. Вот только вы для него гораздо важнее престола, к которому он, чтобы вы там ни думали, совсем не питает отвращения. Но Венцеславу делается холодно при мысли, что ему не к кому будет прийти со своими бедами и радостями, не перед кем будет выговориться с гарантией, что его откровения не пойдут дальше, и что его поймут. Может быть, он и не сформулировал для себя вопрос таким вот образом, но это значит только, что Венцеслав не решается облечь в слова свои мысли и чувства. И правильно делает. Слова, обычно, только мешают делу. Произнесенные слова, порой, приобретают силу, и начинают властвовать над своим автором… Но я отвлекся. Я начал рассказывать вам о том юноше. Так вот, молодой человек нашел уединение в пещере Косых лучей луны и звезд и занялся познанием себя и мира, через познание себя. Причем достиг в этом успеха. В самом деле, господа, это совсем не сложно. Нужно только отказаться от страстей. От всех страстей… — Сунь У-кун снова замолчал. — Этот молодой человек достиг успеха, причем даже нашел путь к индивидуальному бессмертию, что, как известно, является вершиной устремлений всех даосов. Собственно говоря, в бессмертии нет ничего необычного. Чтобы не умереть, нужно просто не жить.
Я вздрогнул от холода этих слов, вернулся к дивану и сел, привлекши к себе жену. Мои спутники, застывшие было в самых причудливых позах, словно пародируя немую сцену из Гоголевского ревизора, тоже устроились на диване и креслах. Венедим произнес формулу поляризации, и мы смогли разглядеть его часть комнаты. Там стояла такая же мебель, как и в нашей части. А если учесть, что разглядеть мы ее смогли только после произнесения специального заклинания, то напрашивался вывод, что она была восьмимерной. Этот же вывод нашел косвенное подтверждение еще и в том факте, что Венедим вольготно восседал в одном из мягких кресел.
— Вы уже несколько пришли в себя, Яромир, поэтому я могу положиться на ваше благоразумие и верить, что вы не сунетесь в восьмимерное пространство.
Я кивнул и снова обратил взгляд на нашего каменного гостя.
— К пятидесяти годам, господа, я прославился на всю Поднебесную, как живой бессмертный учитель, и полностью разрушил здоровье. Дело в том, что путь к бессмертию действительно лежит в отрицании жизни. Я отрицал собственную жизнь, Восприемник Души Трехречья отрицает жизни своих подданных, по крайней мере, некоторых. Мне не нужно было крепкое, здоровое тело, чтобы жить. Я открыл способ поддержания жизни души за счет электромагнитных колебаний.
Я вспомнил, как Милан рассказывал о своей попытке прочесть посмертные воспоминания Софокла, которые он нашел в домашней библиотеке верхневолынских князей.
Сунь У-кун кивнул.
— Да, вы правы. Я читал эту книгу, там описана та же схема поддержания жизни. Нет, Яромир, по вашему лицу не возможно прочитать мысли до такой степени, но не думаете же вы, что я способен слушать вот этими каменными ушами? — Сунь У-кун, с характерным каменным звуком, прикоснулся лапой к уху.
— Я еще не думал об этом.
— И правильно делали. Подождите, я сейчас все расскажу. Итак, господа, я стал живой легендой и ко мне потянулись ученики. Все знали, что я отрешился от мирских радостей, поэтому мне приносили довольно любопытные сувениры в качестве платы за учение. Кто-то принес туфли из цветов лотоса, кто-то золотой панцирь, кто-то шлем, а один вельможа привез кусок нефрита в форме яйца с горы Цветов и плодов.
Я ахнул.
— Как раз к тому времени мое родное тело стало доставлять мне массу хлопот. Оно было до крайности истощено, поражено какими-то довольно-таки мерзкими накожными болезнями и язвами. Я решил вырезать из камня себе новую оболочку, подолговечнее. Дело в том, что душа, существуя вне тела, не способна надежно контактировать с окружающими. Я проверял. И я, с помощью своих учеников, занялся резьбой по камню. Точнее, занялись то ученики, я лишь указал, какой формы должно было стать мое новое вместилище. Я сказал, что желаю принять форму существа, которое не отягощено человеческими пороками. И добавил, что хотел бы стать царем, над такими людьми. Мои ученики сказали, что таких людей нет. Я же указал им на обезьяну Ху-сунь. Мне она нравилась, ведь мы, в своем роде, однофамильцы. И вот, мои ученики вырезали для меня вот эту оболочку. Она прекрасна, не так ли?