Шутки шутками, но период взаимной адаптации и Милану и ученым придется пережить.
Я передал свои дела Вацлаву за три недели. Между медитациями на травке. Собственно, я просто рассказал брату, что случилось в стране в его отсутствие, и передал текущие дела с проектами решения или без оных. Как-либо влиять на принимаемые им решения я посчитал невместным. В конце концов, да здравствует король Венцеслав. Конечно, случись что серьезное, я бы вмешался, но Вацлав всегда был умницей. А когда я вернусь из Китая, ни одна собака даже не вспомнит, что я все еще король. Черт возьми, ну надо же было пережить свое собственное правление!
Вацлав не хотел принимать мою отставку даже сейчас.
— Хочешь — объяви меня своим соправителем, Ромочка. Но тебе будет непривычно жить в государстве и не влиять на его дела. Ты привык быть в гуще событий, как ты сможешь отстраниться?
Вацлаву трудно понять, что тот Яромир, который был королем Верхней Волыни, умер две недели назад. Когда я заболел и слег, меня перестали волновать дела государства. Меня не волновала больше и сама жизнь. Единственное, я хотел дождаться брата, да и об этом я перестал волноваться, когда пришло известие, что он пересек границу Верхней Волыни. Но тот я, который убивал себя, сидя за рабочим столом днями и ночами, так и не ожил. Король умер, родился человек. И хотя этому человеку уже под сорок, сил у него почти столько же, сколько у ребенка. А сейчас, при мысли, что мою вновь обретенную жизнь я снова буду проводить за письменным столом, я прихожу в ужас. Нет уж, для такого не стоило и оживать.
Где-то в Индии есть, или, по крайней мере, было, верование, что души наши после смерти переселяются в свежие тела. Но забывают о своем прежнем земном пути. А души, не помню, то ли праведников, то ли мудрецов, то ли и тех и других одновременно, помнят о своих прежних воплощениях. Теперь я знаю, что они при этом чувствуют, и я больше никогда не буду ни праведником, ни мудрецом. Правда, я и раньше не был ни тем, ни другим — у меня была другая специализация.
Еще в эти дни я занимался подготовкой к приему невест. Дорог из Москвы в Медвенку много. Вацлав ехал кружным путем — из-за того, что в Угории он был в розыске. Он оправдывается, говорит, что это, де, из-за Яноша, но разве можно в это поверить? Стоит только взглянуть в невинные, синие глаза молодого человека, и сразу станет ясно, что он просто не способен сделать ничего дурного. Еще Вацлав не хотел возвращаться в Трехречье — и там он числится в розыске. Он ссылается, правда на Володимира — того самого, из-за которого Стас чуть не убил его, но, мне думается, что просто не надо было заниматься конокрадством.
Перед московийскими учеными такие проблемы не стоят. Так что они поедут или через Трехречье — Гуцулию — Угорию, либо через Полесье — Угорию. В любом случае, ждать их следует на угорийской границе. Так что я организовал встречу на наиболее вероятных направлениях и разослал людей, чтобы немедленно сообщили о появлении девушек в стране. Честно говоря, мне не терпится увидеть тех, о ком я столько слышал. От Вацлава и Милана только и слышишь — Ларочка и Лерочка, Иллария и Валерия.
Милан, правда, поначалу стеснялся. С его представлениями о князьях и королях, он жутко переживал, что женится не на ком-нибудь, а на будущей свояченице князя. Князьям и королям, по его мнению, не положено иметь ни друзей, ни вот таких вот свойственников. Думаю, до того, как он познакомился с Вацлавом, он всерьез считал, что им вообще жить не обязательно. Только править. Но в чем-то он прав. Мы поневоле живем в некоторой изоляции. Круг общения ограничен деловыми знакомыми. И не потому, что мы так хотим, а потому, что нам негде познакомиться с приличным человеком. Не пойдешь же в трактир, в самом-то деле, а ля Харун ар-Рашид.
А еще говорят, что на пенсии делать нечего. Да я в отставке всего месяц и уже с ног сбился — ну прямо ничего не успеваю! С утра — в парк, на лужайку — медитировать, потом завтрак, после завтрака пару часов можно заниматься устройством самых необходимых дел — читать отчеты Лучезара, встречаться с нужными людьми, и так, что бы Вацлав не прознал об этом раньше времени, просматривать последние сплетни в верхневолынских газетах и журнале Граница, подписывать счета, готовить свадебные подарки Вацлаву и Милану. Потом я беру Яноша, и мы идем на длительную прогулку. В полдень медитируем на какой-нибудь лужайке и идем дальше. Порой возвращаемся прямо к вечерней медитации. Потом ужин в компании Вацлава, Милана и Яноша, потом мы еще выкраиваем пару часиков для обсуждения срочных дел. Нет, право же, я совсем замотался! То ли дело раньше — с утра уедешь во Дворец Приемов и можно ни о чем не беспокоиться до того времени, как секретарь спросит: