Утром я проснулся от мерного плеска волн. Странно, но корабль на ходу и корабль, лежащий в дрейфе, ведут себя по-разному, и мне сегодня показалось, что я лежу в спокойной колыбели.
Я вышел на палубу.
— Почему стоим, Зарушка? — лениво поинтересовался я.
Лучезар картинным жестом указал мне на своего второго помощника.
— Милорад отказался трогаться с места, пока вы не совершите утреннюю медитацию.
— Ну, так разбудили бы меня пораньше, — я пожал плечами и пошел на нос, где уже был спущен в лазурные волны парус.
Лучезар пошел следом.
— Скажите, Яромир, как часто дома вам удается поспать до схочу?
— Ну, раз — два в неделю.
— И вы и отпуск представляете себе также?
— В общем, нет. Но ты же знаешь, я не люблю быть в тягость.
— Кому? — Лучезар вздернул свою красивую, словно нарисованную углем бровь. — Вы не забыли, что платите команде исключительно за исполнение ваших распоряжений? У них, знаете, работа такая, делать все, что вам заблагорассудится. И, знаете, работенка у них полегче, чем у вас. Да вы это и сами знаете. Иначе, зачем бы на время отпуска записались матросом в корабельную команду?
Я засмеялся, разделся и по трапу спустился вниз, в парус. Всеволод, как всегда, пошел меня подстраховывать. Лучезар проводил нас обоих одобрительным взглядом.
Александрийский порт показался незадолго перед обедом. Точнее, не сам порт, а маяк. Он выдавался вперед, в море, на несколько километров. Я читал, что знаменитое чудо света располагалось на острове, соединенном с Александрией дамбой. Но это было больше похоже на мыс, чем на остров. Может быть, теперь маяк стоял в другом месте, а может за столетия Нил соединил Фарос с континентом, никто из нас не знал.
— Лучезар, а ты не знаешь, для чего горит этот маяк? — поинтересовался я, оставляя очередной канат и подходя к капитану. Милорад обеспокоено посмотрел на меня.
— Как вы себя чувствуете, господин Яромир?
— Нормально. А в чем дело?
— Ну, ежели нормально, так какого осьминога вы все утро отлыниваете, водоросли вам в макароны!
— Водоросли? В макароны? Интересная мысль. Передай ее коку, Радушка.
— Обязательно, господин Яромир. А теперь…
— Сейчас вернусь, Радушка. Так что скажешь, Лучезар?
Лучезар присматривался к маяку.
— Предлагают лечь в дрейф на расстоянии не менее десяти кабельтовых от маяка.
— Десять кабельтовых? А это сколько?
— Чуть меньше двух километров.
— А сразу так сказать было нельзя?
Капитан серьезно покачал головой.
— Ни в коем случае, господин Яромир. Этак вы еще захотите, чтобы я называл нос передом, а корму — задом.
— А это почему нельзя? — невинно поинтересовался я.
— Меня же не поймут! — возмутился Лучезар.
— Кто?
— Но это же не по-верхневолынски!
— Отнюдь. Как раз по-верхневолынски.
— Ну не по-морскому.
Я покосился на Милорада, который с улыбкой прислушивался к разговору, и вздохнул.
— Ну, разве что. Хотя я никогда не мог понять, зачем нужно для каждой специальности изобретать отдельный язык. Бог мой, те же самые помидоры в торжественных случаях именуют томатами. Хотя, насколько я знаю, разница между этими словами в том, что помидор — слово итальянское, а томат — ацтекское.
— Вероятно, этим хотят подчеркнуть высокий интеллектуальный уровень ацтеков, — вмешался Милорад. — Господин Яромир, если вы хотите поучаствовать в маневре, вам нужно, все-таки, присоединиться к ребятам.
— Иду, — вздохнул я. — Ох, недаром меня предупреждали ребята, что ты меня загоняешь, Радушка. Ох, недаром! Ну что ж теперь… Говори, за какой конец тянуть!
Милорад улыбнулся.
— За этот, господин Яромир. И не висите на нем, как молочная пенка на кончике чайной ложки.
Общими усилиями мы положили корабль в дрейф. Я предложил спустить шлюпку и сплавать, узнать, в чем дело и вызвался даже сесть на весла. На этот раз вмешался Всеволод.
— Весла — это дело тонкое, господин Яромир. Помните, ваш брат рассказывал, как Милан и Янош однажды попробовали грести? Кстати, единственный прокол Милана за всю операцию.
— Это он для конспирации, — усмехнулся я. — Нельзя же быть таким безупречным, в самом-то деле.
— Тем не менее, скажите сразу, кого вы хотите облить. Мы обольемся прямо на борту, переоденемся и поедем.
— Не зима, — возразил я. — Лучезар, шлюпку мне что, тоже самому спускать?