— Она… просто… ревнует… — тихо, с заплетающимся языком, промямлила я.
Его рука нежно коснулась моей щеки, и он шепнул:
— Я ее бросил, она не может это принять, и винит тебя, хотя виноват я. Я заслуживаю этой боли, но не ты. Сейчас тебе станет легче, милая.
Теперь его рука осторожно прижалась к окровавленному разорванному лбу и глубже надавила на кожу. Вместе с этим прикосновением меня наполнила приятная мягкая нежность, с теплом обволакивающая изнутри. Она затмевала все вспышки боли, заглушала всю пелену муки, стирала следы пыток. Это словно обезболивающее, но намного сильней и быстрей. Я перестала чувствовать мучения, и несмотря на открытые раны и льющуюся из них кровь, мне очень сильно полегчало.
— С-спасибо… боли нет… — я слабо улыбнулась, и капля крови затекла в рот и обдала кончик языка горечью.
Он мне мягко улыбнулся и стер пальцем след этой струи крови.
— Остальное уже сделает Триллани. Расслабься, больше боли не будет.
И эти слова подействовали на меня, как колыбельная, и я всем сознанием провалилась в мягкий забвенный сон.
— Вот те на… а ты заслужила! — радостно завопила Триллани, рассматривая мое окровавленное избитое тело, устало сидящее на высоком стуле.
Арктур страшно нахмурился и схватил девушку за руку. Резко скрутил ее ей за спину и зашипел:
— Если ты не заткнешься и не вылечишь ее, то присоединишься к своим подружкам. — грубо бросил он ей и толкнул на пол.
Триллани умудрилась сохранить равновесие и сверкнула мужчину злобными глазами:
— Как прикажете, господин. — ее голос задрожал от ярости.
— Приду через пять минут. Чтобы она вся сияла и улыбалась. — подойдя к проему, сказал Арктур. Быстро обернувшись к Триллани, грозно добавил: — хоть одну царапину увижу — и тебе конец. — эти слова сильно ошеломили Триллани, она громко ахнула, а Арктур исчез в темноте коридора.
Несмотря на то, что боль уже не мучала меня, сидеть здесь, напротив этой бестии с фиолетовыми волосами, мне было некомфортно. Я ощущала, какие злобные вибрации лились от нее. Она была испугана и зла — эти чувства сильно отразились в ее огромных глазах.
Триллани обернулась ко мне, и мои коленки от испуга затряслись. Тяжело здесь дышать, в этой маленькой комнатке, залитой приглушенным оранжевым светом, скользящим лучами по гладким темным камням. Чувствовала, как накалялся воздух. И чувство сильнейшей ненависти, шедшей от девушки, вонзалось до самих костей. Она ненавидела меня такой же безумной яростью, как Лилиат и Элизабет. Но у тех были причины: Лилиат ревновала Гардоса, а Элизабет Арктура. Но в чем я провинилась перед ней? Хотя Триллани меня с самого начала презирала.
Триллани присела на корточки напротив меня, взяла за запястье и молча оглядела руку, омытую кровью, багровые ручьи зловеще поблескивали на широкой длинной ране, шедшей от локтя и до кисти. Затем грубо смахнула с моего плеча испачканные волосы и провела пальцем по разрезанной коже возле ключицы.
— Молодцы девчонки, жаль не успели… — тихо прошептала она, затем резко и испуганно повернулась назад, словно испугалась, что за ней наблюдал Арктур.
Я молчала, мои губы дрожали, мне хотелось сейчас раствориться в воздухе. Вот какая плата за то, что я не по своей воле служу этим двоим. Смерти невинного короля недостаточно. Мне предстоит еще много чего пережить, чего я никогда не хотела.
Триллани взяла мою вторую руку, оглядела и фыркнула:
— Ты тварь. Сама виновата. Нечего было Арктуру на шею кидаться.
— Так я не кидалась. — тихо сказала я, желая убрать с ее цепкого захвата пальцев свою руку, но сил до сих пор не хватало. — Он сам.
Триллани недовольно посмотрела на меня, и ее пухлые губы сжались в тонкую линию.
— Ты виновата в том, что разрушила такой прекрасный союз. Ты разрушила их любовь, ты украла у Элизабет Арктура. Ты виновата в том, что отправила Лилиат на второе место. Ты виновата во всем. Ненавижу своего отца за то, какими глазами он смотрит на тебя.
Ужас пульсировал в моем горле, но я продолжала молчать.
— Черт возьми, будь проклят дух моего деда, но чем ты такому повелителю, как Арктуриан, понравилась? Пустышка бесполезная, безмозглая, на тебя смотреть тошно.
Мои глаза начало жечь, и я молила саму себя держаться до конца и не показывать перед ней свою слабость.
— Такая же уродка, как Саранта. — непонимающе качала головой Триллани. — Неужели реально молодого тела ему захотелось? Элизабет красотка, уверенная, опытная, но ты… украла у нее мужчину ее мечты… влюбилась в него и украла…
Я не выдержала страшного градуса напряжения, и из моих уст язвительно вырвалось это: