Хок пожал плечами и отвел глаза.
— Наверное, я просто начинаю чувствовать возраст. Когда я понял, что мне уже тридцать пять, я испытал настоящее потрясение. Представляешь, полжизни позади! Я не чувствую себя старым, но и молодым тоже себя не ощущаю. Иногда мне кажется, будто я уже бреду под гору и у меня почти не остается времени сделать все, что собирался…
— И еще у тебя лысина намечается.
— Знаю! Поверь, знаю! Я начинаю подумывать, не стоит ли обзавестись шляпой.
— Ты не выносишь шляп.
— Знаю!
Бок о бок в задумчивом молчании они продолжили путь. Толпа текла мимо. Люди видели хмурые лица капитанов и расступались шире, чем обычно. Многие почли за лучшее решить, что настала ранняя ночь, и попрятались по домам, пока у капитанов не исправится настроение.
— Мне теперь все труднее сохранять бдительность, — призналась, наконец, Фишер. — Когда день за днем у тебя перед глазами мельтешат жалкие пороки Северной окраины… это изматывает. Даже самый острый клинок затупится, если достаточно часто лупить им по твердой поверхности.
— Было время, когда наши дела что-то значили, — отозвался Хок. — И, стало быть, мы тоже имели вес. У нас была цель. Идеалы. Мы меняли мир к лучшему.
— Это было давно, — отозвалась Фишер. — В другой стране. Мы были тогда другими людьми.
— Нет, — возразил Хок. — Это было вчера.
И тут они оба замерли, поскольку в ушах зазвучал вызов колдуна-диспетчера из Штаба Стражи. Сначала раздалась приятная мелодия, исполняемая на флейте. Она предназначалась для привлечения внимания. Раньше вместо нее использовался звук гонга, но у Хока от него так ныли зубы, что он отправился к колдуну-диспетчеру и шепнул ему пару ласковых, но в высшей степени убедительных слов. С тех пор гонг заменили на флейту. На некоторое время Хок даже сделался весьма популярен среди стражей.
— Всем постам, важное сообщение, — произнес бесстрастный голос в задней части головы. Раньше он звучал непосредственно за глазами, но слишком многих это моментально выбивало из колеи. — Всем стражам, срочное сообщение.
— Черт, — ругнулась Фишер при звуках незатейливой и слащавой гитарной мелодии, заполнившей черепную коробку. — Почему у них всегда такая пакостная музыка?
— Наверное, им кто-нибудь поставляет ее со скидкой, — ответил Хок. — Мол, дешевле только даром и все такое. Пока она не начала тебе нравиться, беспокоиться не о чем.
— Всем стражам явиться в главные доки на Северной окраине, — резко перебил гитару голос колдуна-диспетчера. — Бастующие портовые рабочие собираются в большие группы. Возможны беспорядки. Всем стражам явиться в доки и приготовиться к решительным действиям. Всем стражам, без исключений.
— Ненавижу беспорядки, — заворчал Хок. — Никогда не знаешь, что выкинет толпа, когда закусит удила. Оказавшись в толпе, люди делают такие вещи, которые каждому по отдельности и в страшном сне не привидятся. Они могут даже забыть, что нас нужно бояться.
— Таких дураков нет, — отрезала Фишер.
Они сменили направление и неторопливо зашагали к Крюку Дьявола и докам, находящимся поблизости от нее.
— Странно, что нас не вызвали раньше, — заметил Хок. — Мы ведь ближе всех к месту происшествия.
— Но доки — не наш участок. По всей видимости, тамошние стражи думали, что справятся сами, а потом, когда кучки недовольных начали сбиваться в разъяренную стаю, срочно передумали.
— В порту всегда можно достать хорошую еду, — размечтался Хок. — Вдруг удастся попутно прихватить чего-нибудь вкусненького на ужин? Только больше никакого крабового мяса. От той последней партии у меня была жуткая сыпь.
— Помню-помню, — отозвалась Фишер. — Температура поднялась на два градуса, и ты решил, что умираешь.
— И никаких омаров. Они всегда хотят, чтобы я выбрал живого, а потом чувствуешь себя слишком виноватым, чтобы получать удовольствие от приготовленного блюда. Кроме того, меня тошнит от всех этих длинных суставчатых ног и усов. Слишком похоже на некоторых демонов, с которыми мы сражались в Долгой ночи.
— Всегда остаются морские черви, — с еле заметным злорадством предложила Фишер. — Ну, знаешь, эти длинные белые штуки. В них столько мяса.
— Я не ем китовых испражнений, — твердо заявил Хок.
— Ты никогда не хочешь попробовать что-нибудь новенькое. Хотя, признаться, человек, первым съевший морского червя, был либо очень храбрым, либо дьявольски голодным.