Не, лягух прав, теперь с магией моей осторожнее надо. Во-первых, деньги вперед, и во-вторых, предупреждаю — результат не гарантирую. Как говорится: «Не бейте пианиста, он играет как может».
— Ляшка, хватит спать. Вставай, труба зовет. Пятнашка, кстати, куда-то делся.
Из-под ёлки вылез взъерошенный лягух, больше похожий теперь на ежа из-за застрявших в его волосах многочисленных иголок.
— Неужто избавились от этой любви-облизывательной напасти?—обрадовался лягух, но тут же скис.
— Мя,— раздалось рядом. — Между прочим, я по окрестностям побродил. Дорога рядом, только по ней много кто едет да ходит. Боюсь, наша компания будет внушать недоверие, особенно белая жаба.
— Я?— возмутился Ляшка.— На себя посмотри. Да нас из-за тебя чуть в той деревне не угробили.
Я прервала поток обоюдных заверений в любви и спросила:
— Пятнаш, а типа купцов на дорогах кто-нибудь наблюдается? Цепочку им продать? Надо бы еды еще прикупить, ножик. Что здесь, кстати, для розжига используют?
Пятнаш разлегся на лужайке, подставив черный бок солнышку, и начал вылизывать лапу:
— Купцов на дороге много. А для розжига — угольки— артефакты такие. Камешки черные, друг об друга щёлкнешь, и пламя загорится. У нас в деревне такие были.
Я посмотрела вопросительно на умертвие:
— Маги делают?
— Не, — ответил занимающийся утренним туалетом мёртвый кот, — все артефакты, считай, только из Чернозонья. Разговоры хозяина слышал. Так он жаловался, что на рынок надо ехать покупать новые – старые разрядились, а купцы из Гранца еще не приехали.
— Что это за Чернозонье, показать можешь? — спросила я уже лягуха, отряхивая платье ладонями.
— Я не знаю, — пожал плечами фамильяр,— я только памяти могу считывать. Я кивнула, потом снова обратилась к коту:
— Пятнаш, где говоришь дорога? В деревни теперь после твоего преображения боюсь заходить, у меня от них душевная травма, а в городок— вид у меня несуразный, платье грязное да ободранное, и особенно доверия внушать не будет синяк под глазом.
— В той стороне, — кот махнул лапой.— Но я бы лично туда не ходил. Друг мой белоснежный истину глаголил : «Приличному умертвию днем не стоит показываться на глаза людей. Нетолерантные они к измененным смертью».
— Пойду одна. Вы на дорогу не высовывайтесь, топайте вдоль и меня из глаз не теряйте, а то я вас потом сроду не найду. Только доедим остатки, чтоб в руках не тащить, — бросила я своим компаньонам.
Мы с Ляшкой перекусили, при этом прожорливый лягух, заглотивший сразу свое мясо, с такой тоской провожал взглядом каждый кусочек хлеба, что я, тяжело вздохнув, скормила своему фамильяру половину своей доли. Отряхнулась и двинулась в указанном Пятнашкой направлении. Рубаху сверху платья натянула, подол узлом завязала да рукава подвернула. В таком виде в зеркало на себя только и смотреться, чтоб потом ночью подскакивать от ужаса.
Шла и все также ошалевала от ситуации, в которую попала. Ну, Дедушка, ну удружил, старичок патлатый, борода из ваты. Оторвала бы тебе бороденку твою. Повздыхала я повздыхала, но что делать? Тяжело представить себя оказавшейся невесть где в странной компании, но человек — такое создание: привыкает ко всему. Поэтому, Анжела, топай в честно выкуплено-украденной обновке с лягухом волшебным и котом дохлым и радуйся, что жива вообще.
Впереди послышались голоса и скрип. Я аккуратно выглянула из-за кустов. Да, умертвие было право, дорога вот она. Сейчас по ней проезжал длинный обоз телег. Кто-то пешим пристроился рядом. А вон там крыши вдалеке. Городишко неподалеку был.
Только я хотела вылезти и присоединиться к едущим по грунтовой дороге возкам, как послышался топот, и я опять спряталась среди веток. Отряд из человек пяти в очень знакомой форме проскакал мимо меня. Этих ребяток я уже видела не так давно, правда краем правого глаза, когда барахталась в реке, а они резали людей моего приемного деда, а меня стрелами острыми пометить хотели.
Но вроде ускакали. Это те, что на другом бережку на меня зубы точили, или всё-таки другие?
Дождалась еще возки видом получше и, выбравшись, затопала за последним. Сейчас, думаю, с возчиком сравняюсь с другой стороны от подбитого глаза и заведу разговор о продаже цепочки. Ёлки, я же так и не сняла её. Нагнула голову и, не отставая от медленно тащившегося возка, я кое-как сняла наконец украшение. Зажала её в кулаке и только собралась оббежать сбоку и обратиться к возчику, как увидела объявление.
На полотнище, прикрывающем задок, висел плакат, где черным по белому написано было, что разыскивается, дескать, ужасная преступница маркиза Анжи Котен, личный враг короля, и награду за меня давали целых десять золотых. Лет— восемнадцать, красивая, глаза серые, волосы русые, платье синее.