Там лежало два аккуратно сложенных листа. Точнее лист из толстой бумаги и маленький огрызок.
« Дорогая дочь, прости непутевого отца, что бросил тебя. Но я помню о твоем восемнадцатилетии, поэтому хочу сделать тебе подарок на день рождения. Выиграл я у одного недотепы в карты постоялый двор около города Гранца в Мирном ущелье. Посылаю тебе писульку на передачу собственности.
Она магическая. Как развернешь—сразу собственницей станешь. А когда постоялый двор найдешь, дверь тебя почует и впустит. Только это в течении пяти дней надо сделать, а то выдохнется магия. Найди бумаги там, в сейфе, подтверди отпечатком и станешь хозяйкой постоялого двора уже официально. В документе этом имя твое впишется. Твой отец.»
А вот это был настоящий подарок небес к моему нынешнему восемнадцатилетию.. Не то, что непонятно чего от Деда Мороза. Нет, это был жирный шанс выбраться из этой дерьмовой ситуации, куда меня закинул тот самый любитель северных песцов. Обзавестись новыми документами и домом, хоть и постоялым.
Ляшке с Пятнашкой зачитала. Те тоже обрадовались. Кот что дом будет, он же домашнее , а не лесной умертвие. Ляшка что с пищей перебоев не будет. Проглот мой.
Активировала документ: « Податель сия письма является хозяином постоялого двора в Мирном ущелье». Сложила аккуратно в мешок, туда же Брошкиной письма, в ту же сторону все равно идем. И повеселевшая улеглась спать. А жизнь то налаживается.
Глава 4
Поспала я в эту ночь по-человечески, даже деревянный топчан с рукой вместо подушки показался мне пуховой периной. Пятнашка лежал, вытянувшись во всю длину своего мертвого тела, на лавке около печки, а Лягух примостился в ногах, сказав, что меня, непутевую, даже ночью нельзя одну оставлять надолго.
На самом деле, мой наглый фамильяр просто боялся мышей. Я же видела, как после ужина он задумчиво решал, к кому под бок улечься: ко мне или к Пятнашке, но, побоявшись утренних облизываний, выбрал меня, улегшись тяжелой тушкой на мои ноги.
Проснувшись с первыми лучами солнца, я надела осточертевшее бархатное платье, сбегала с утра к ручью, умылась. Заплела по-человечески косу, вплетая полоску из бывшего мешка. Потом случайно взгляд на запястье упал. А это что такое? Татуированная цепочка обвила руку. Она уже была или нет, когда я в это тело попала? Вот в упор не помню.
Глянула в небольшую заводь на свою физиономию. Мой синяк стал наливаться фиолетовым.
Ну, хоть так. Мы по-братски доели с Ляшкой кашу, причем брат сожрал две трети. Потом кое-как причесала фамильяра пятерней и заплела ему французскую косу. Тот долго озабоченно всматривался в бок чайника, но потом благосклонно махнул лапкой:
— Пойдет.
Помыла посуду и аккуратно поставила на полочку. Застелила топчан одеялом. Полюбовалась на него. Видно было, что сшито с большой любовью, лоскуток к лоскутку. Видимо, лихие люди тоже где-то украли такую красоту. Выкинула цветочки из импровизированной вазочки, все равно засохнут. Потом сбегала опять в лес и наломала ветки с листиками с одного приятно пахучего кустика. Завязала их полосками из той же мешковины, что и в моих волосах, и развесила по стенам.
Сытый лягух непонимающе смотрел на меня:
— Вот, Анжейка, неймется тебе . Придут опять лихие люди —мышей разведут, загадят опять все. И двинулись уже, твое наследство магией запахло, нам в ту сторону бежать надо. Не забыла про пять дней?
Я погладила потемневшую от времени деревянную стенку:
— Жалко хижину. Приютила нас, обогрела.
— Спасибо тебе,— шепнула я в пустоту. Взяла мешок с письмами, и мы вышли наружу. Повернулась напоследок к домику и кивнула на прощание.
Марево накрыло гостеприимную хижину, и через секунду над ней заполыхала ярко-красная аура.
— Ох, ты, ёлки зелёные, — пробормотала я.—Ляшка, она покраснела. Что делать? Исправлять?
Тот задумчиво осмотрел покосившуюся хижину.
— Внутренняя суть проявилась? Кем же ты являешься, дворцом, может? Жалко будет тогда такое богатство разбойникам оставлять. Меня же жаба задушит. Не трогай, попрыгали. Поспешай давай, вон покойничек наш уже в кустах скрылся.
И, поманив меня за собой, поскакал в лес.
Я извиняюще улыбнулась и развела руками. Прости меня, мол, хижина. И уже собралась зашагать за ускакавшим лягухом, как дверь, приоткрывшись, жалобно скрипнула.
Вот что я сейчас делаю? Ляшка меня убьет. Но красная аура для меня болезненная вещь, как открытая рана — надо подойти, перевязать и исправить. Ну и в конце концов, не человек же, что мне избушка неживая сделать может? Я воровато оглянулась, и, увидев что фамильяр уже скрылся за кустами, подбежала и дотронулась до хижины, шепча под нос: