- Софья Алексеевна, - снова мягкий голос, приятный, медленно просачивается сквозь меня, под кожу. - Меня зовут Марк, и я сейчас буду держать ваши руки, чтобы мы не поранили вас, пока будем разрезать веревки. Будьте спокойны, здесь вам не грозит опасность.
Я могу лишь всхлипывать. Похоже, я испортила рубашку этому Марку – на белоснежной ткани виднелись черные разводы от моей туши, розоватая помада. По приказу мужа меня размалевали как куклу – у него пунктик насчет этого, и я в который раз начинала задумываться о психическом состоянии Миши. Даже если он псих, это доказать невозможно. У него слишком много денег, связей, уверена, даже компроматов на каждого из нас...
- Да –а –а –а, - тяну я хрипло, не узнаю свой голос – проверяю, не разучилась ли я говорить, не лишилась ли я голоса, от тех судорог, что сжимали горло.
Чувствую руки на своих – горячие, сильные, но действуют аккуратно. Мурашки по коже, дрожь усиливается. Стучу зубами от холода, с удивлением понимая, что едва не окоченела. Слишком холодно. От Марка идет жар как от растопленной печи. Богдан за минуту расправляется с веревками, поудобнее усаживают меня на стол, передвигая как куклу, и методично начиная растирать мои запястья, пальцы. Мужчины стоят по обе стороны от меня, соблюдая дистанцию. Один из них прекращает работать с моим запястьем, двигается по кухне плавно и неслышно, словно скользит по льду. Достает аптечку, выуживает оттуда тюбик, показывая то ли мне, то ли своему коллеге. Мазь. Их движения – минимальны, четки. И двигаются они теперь оба беззвучно. Богдан перехватывает мазь, выдавливает себе на пальцы, аккуратно разминает мою кисть, пальцы рук. Я их почти не чувствую. Состояние – будто я где – то в нереальности. Марк протягивает мне стакан с водой, пытаюсь взять его, пальцы не слушаются, немеют.
- Я помогу вам, - кивает он, обхватывает мою руку своей и подносит стакан к моим губам; пью, давлюсь, вода брызгает, стекает на мой подбородок и грудь, чувствую, как намокает ткань, неприятно липнет к коже.
Они еще некоторое время работают с моими кистями и пальцами – легко, аккуратно, уверенно, восстанавливают циркуляцию крови, возвращая мне чувствительность. Согревая меня.
- Я провожу вас в вашу комнату, Софья Алексеевна. Там приготовлено все необходимое. Если вас что – то беспокоит - обращайтесь к нам, Марк – врач, - говорит Богдан, помогает мне встать с кухонной столешницы; мельком мазнула взглядом по Марку – он такой же крупный, мощный, совсем не похож на врача.
Неуклюже спрыгиваю, коленки подгибаются, но меня спасает молниеносная реакция Богдана – он подхватывает меня, как пушинку, берет на руки, несет на второй этаж. Дыхание его совсем не сбивается, обжигает ровными вдохами – выдохами мне лоб и щеку. Деревянные ступеньки слегка поскрипывают под ним. Вздрагиваю каждую ступеньку. С опаской исподтишка рассматриваю мужчину. Легкая щетина на квадратном подбородке придает ему еще больше брутальности. Губы – красиво очерченные. Лицо – с крупными чертами, но приятное. Карие глаза, с цепким острым взглядом. Мне кажется, он понимает, что я рассматриваю его, но дает мне такую возможность, чтобы я успокоилась, сочла его не опасным.
Богдан заносит меня в приглушенно освещенную просторную комнату. В глаза бросается огромная кровать, застеленная белоснежным пледом. Он кажется плюшевым на ощупь. Подушки с простым черно – белым орнаментом. Он опускает меня на кровать, тут же увеличивая расстояние между нами, чтобы окончательно не запугать меня. Он видит мой затравленный взгляд, ощущал мою дрожь. Кровать, мужчина, что в разы физически сильнее, сглатываю, горло снова берет судорога. Инстинктивно хватаюсь за шею, смотрю на Богдана. Достает из кармана блистер с таблетками, я отшатываюсь, пугаюсь того, что они могут начать меня пичкать таблетками и в итоге я стану овощем.
- Валериана, - говорит он, действуя медленно – шаг, движение руки – кладет таблетки на уголок прикроватной тумбы. – Софья Алексеевна, вы здесь в безопасности. Мы всегда находимся на первом этаже, в холле, - он кивнул, развернулся к двери.
Пялилась в его широкую спину, пока он уходил. Очнулась от щелчка – я закрыла дверь. С трудом дошла до кровати – ноги совсем не слушались, тело дрожало, я все еще чувствовала холод. Прилегла на край кровати, потянула на себя плед, закутываясь в нем как в коконе. Тут же провалилась в беспокойный тягучий сон, наполненный страхом, где я все время бежала и бежала, а меня настигали, связывали руки, заклеивали серым скотчем рот. Слышала отдаленно визгливое: «Успокой эту суку!».