Распрощавшись со Стасом, проходим по слабо освещенному коридору. Нас встречает сошедшая с обложки модного журнала хостесс. Модельной походкой от бедра она провожает нас в зал. С дежурной улыбкой желает нам хорошего вечера и открывает дверь. Нас накрывает волной звука и света. Сразу чувствуется пятница, клуб под завязку. Я явно не подхожу по дресс-коду, в своем брючном черном костюме, рискуя быть принятой за обслуживающий персонал.
Сель, пританцовывая в такт нашумевшему в трендах Dame Um Grr, пробирается сквозь пульсирующую в одном ритме толпу к бару.
Я шла хвостиком за Сель, просчитывая, сколько у этих танцующих останется суставного хряща к старости. За сим замечательным занятием врезаюсь в стену... Осматриваю встретившееся на моем пути препятствие. А нет это не стена.. это живая анатомическая модель.
Высокий, статный брюнет с черными, как сама ночь глазами. Под тонкой тканью рубашки легко читались выраженные грудные мышцы — pectoralis major — симметрично развитые, явно гипертрофированные в результате регулярной физической нагрузки. Плотные deltoideus обтягивали плечи. Я невольно отметила выраженность biceps brachii — эти двуглавые мышцы выглядели так, будто их венозный рисунок можно было бы использовать в учебниках, особенно в поперечном разрезе.
Непроизвольно на моем лице появилась плотоядная улыбка. Торс идеально сегментированный, как по разметке. Видимо, подкожно-жировая клетчатка в этой области составляла не более восьми процентов. Брюнет недадолго повернулся ко мне спиной, подавая кому-то знак, что уже идет.
Спина... Я бы могла провести вдоль неё скальпелем, не отклоняясь от линии erector spinae — он был анатомически почти образцовым. Я «случайно» задела его грудь. Потомок атлантов на мои манипуляции только приподнял бровь. Мышечная ткань на ощупь была упругой, но с характерной плотностью. От мужчины пахло дорогим парфюмом с яблочными нотками, но я — с моей профдеформацией — уловила и другое: метаболизм у него значительно замедленный.
— Простите? — холодно произнес молодой человек. Тонкие губы сложились в дежурную улыбку, больше походившую на оскал, нежели на проявление дружелюбия. У него были отличные зубы, с немного выраженными клыками, что придавало его образу мистический оттенок. Сразу возникло желание оценить прикус и износ жевательных поверхностей, но его реакция на меня как на какое то ничтожное недоразумение, вернула меня в реальность из производимого мной мысленного вскрытия и добавила в кровь адреналина.
Сель, заметив наше столкновение, вернулась за мной и прихватив, насупившуюся меня под локоть, лучезарно улыбнулась холоднлой глыбе мужского пола.
- Вы нас простите, клуб сегодня качает по полной, яблоку негде упасть.
Молодой человек сменивший гнев на милость при виде Селены, только приоткрыл рот для ответа, как я опередила его.
— Зато яблони на каждом шагу! – вздернула подбородок и гордо пошла дальше, позволяя подруге увести меня прочь. А что, наш девиз “лучшая защита – это нападение”, да и в целом хотелось его задеть, ибо терпеть не могу такого высокомерного отношения. Всю дорогу до бара я чувствовала спиной его взгляд, ощущая даже приподнятую бровь, но удержалась от желания обернуться.
— Один молочный коктейл мне и двойной эспрессо со льдом этой агрессивной даме, - Сель щелкнула меня по носу. Завидев спускающихся со второго этажа Карину в компании братьев Влада и Михаила, Селена утанцевала в их направлении.
На сцену вышла очаровательная почти прозрачная в своей хрупкости солистка Джина, недавнее приобретение Влада. Джина волшебна, прибыль клуба значительно возросла после ее появления. Некоторые постоянные посетители приходят сюда исключительно ради ее пения.
Устроившись на барном стуле и отпив переливающийся в кубиках льда напиток, прикрыла глаза, позволяя гипнотизирующим ритмам песни Джины, переключить тело на релаксирующую волну.
Чья-то рука по-хозяйски легла мне на талию, вынуждая вынырнуть из клубного транса. Убирая руки Влада, салютирую тумблером Михаилу, разговаривающему неподалеку с менеджером.
— Рассказывай красотка, как твое «спасибо, хорошо»? – Влад подсел ко мне поближе.
— Твое вечное желание меня пожамкать уже настораживает.