— И никто ни разу не пробовал…
— Ни разу.
— А почему? — тихо, настойчиво продолжал поручик. — Я знаю, как и все, что после февраля семнадцатого батальон перестал существовать, вероятнее всего, скрупулезно выполнив известный приказ. Это все знают… Можно же было хотя бы посмотреть, что там произошло?
— Я же говорю, сложились неписаные правила поведения…
— А нельзя ли их нарушить? В связи с чрезвычайностью ситуации?
— То есть?..
— Понаблюдать за последними минутами батальона, — сказал поручик. — Может быть, мы что-то и поймем? То, что прежде не понимали? Мне только что пришло в голову… Ладно, есть неписаные правила, но ведь они касаются только правильного хода времени, не так ли? Когда эти правила складывались, никто и предвидеть не мог, что грядущее однажды изменится. Не правда ли? Мы, собственно говоря, имеем дело с совершенно другим батальоном. Располагающемся в «неправильном» времени, — он показал на экран, на застывшую панораму начисто уничтоженного Петербурга. — А в данном случае, сдается мне, возможны отступления от правил…
Зимин улыбнулся почти что весело:
— Из вас определенно вышел бы хороший юридический крючкотвор…
— Я совершенно серьезен, господин генерал, — произнес поручик словно бы с некоторым вызовом.
— Я понимаю…
— Тогда?
— Экий вы змий-искуситель, Аркадий Петрович… — уже без улыбки сказал генерал.
Словно в приступе мимолетного озарения поручик понял выражение лица Зимина. Командующему хотелось, чтобы его переубедили, никакого сомнения! Он и сам, судя по странному выражению лица, по азартным огонькам в глазах, думал уже о таких действиях — но эти чертовы «неписаные правила» стали для него устоявшимся запретом, и генерал попросту не решался его нарушить, как светский человек не в состоянии пойти против правил этикета, даже если это противоречит его желаниям и чертовски невыгодно ему самому. Нет, тут и сравнивать нельзя — светский этикет и всю трагедию изменившегося грядущего…
Приободрившись, поручик с нешуточной настойчивостью продолжал громко:
— А что, если все же решиться? Мы можем что-то для себя понять… Ущерба в любом случае никакого…
— Полагаете?
— Полагаю, господин генерал. Мы ведь не собираемся заглядывать к ним через плечо и читать какие-то документы. Просто посмотрим, как батальон перестал существовать…
— Уговорили, — произнес Зимин почти благодушно. — Куда мне, старику, против этакого молодого напора… Давайте, господин инженер, для начала посмотрим, как обстояли дела летом шестнадцатого, в любой день…
Никаких иллюзий касательно своей силы воли поручик не питал — конечно же, глупо думать, что ему удалось уговорить генерала. Но, быть может, получилось самую чуточку подтолкнуть к решению, которое и сам Зимин готов был принять?
Савельев негромко охнул. Он знал, что это когда-нибудь непременно произойдет и в «правильном» времени, но видеть своими глазами — совсем другое…
Длиннейший деревянный забор, когда-то ограждавший территорию полигона, исчез бесследно, вероятнее всего, хозяйственные гатчинцы просто-напросто растаскали его на дрова — в противном случае он, не разрушаясь, простоял бы много лет, на совесть сколочен. Кирпичные стены наполовину разрушены, причем сразу видно, что виной тут не рачительные обыватели, а взрывная волна от тех взлетевших на воздух зданий, что стояли близко к ограде. А бывшие здания…
Как и следовало ожидать, от них ничегошеньки не осталось после череды чудовищных взрывов, которыми люди умышленно уничтожили абсолютно все, что не должно было попасть в посторонние руки. Ни остовов домов, ни улочек — немалое пространство сплошь покрыто грудами размолотого чуть ли не в щебенку кирпича и камня, ни одна травинка, ни одно молодое деревце не пробились сквозь эти нагромождения. Что бы там ни было, а батальон скрупулезнейшим образом выполнил секретный приказ, предписывавший не оставить ничего.
Ворота рухнули наружу, сметенные теми же взрывами, обрушились и кирпичные воротные столбы, и крытая железом арка над створками. Даже будка внешнего караульного, не таившая никаких секретов, если не считать переговорного устройства, судя по кирпичному фундаменту, в свое время старательно сожжена дотла. Ведущая к воротам дорога уже не выделяется меж обочинами — заросла высокой густой травой, совершенно не видна.
— Ну, что же, — бесстрастно произнес генерал. — Судя по всему, все случилось достаточно давно… Прыгайте… ну, скажем, в третье августа девятьсот восьмого.