— Вот как? — не удержался от восклицания поручик. — Могу я с ним поговорить с глазу на глаз?
Снова обмен взглядами — в которых понемногу разгоралась надежда.
— Ну, разумеется, — сказал генерал медленно. — Однако он не докладывал ни о каких… — его лицо вдруг стало холодным, жестким. — Или вы хотите сказать, что он умышленно… Как это когда-то случилось в Аунокане?
— Ничего подобного, — торопливо сказал поручик. — Гораздо правдоподобнее другое: сейчас он, вероятнее всего, еще и не успел что бы то ни было обнаружить, он, скорее всего, это сделает немного позже… да, наверняка… Но у меня терпения не хватит ждать, когда события пойдут естественным путем… да и вы, господа, я полагаю, не хотите ждать?
— Ждать — хуже некуда…
— Вот видите, — сказал поручик. — У меня есть веские основания с ним побеседовать… а больше я ничего и сказать-то не имею права, вы же понимаете…
— Понимаю. Сейчас я его приглашу…
— Если возможно, я бы сам к нему оправился, — сказал поручик. — Что-то не хочется мне быть важной персоной, к которой вызывают любого. Я не чувствую себя такой персоной, да и вряд ли ею являюсь…
— Пойдемте!
Теперь в каждом слове генерала, в его движениях сквозило откровенное нетерпение. Поручик и сам моментально этим заразился.
…Когда он вошел в кабинет, одного взгляда хватило, чтобы понять: это тот самый человек, без сомнений. Разве что сейчас он не суетился, не волновался, сидел за столом, заваленным исписанными листами бумаги, длинными, полусвернутыми в рулоны лентами, покрытыми зигзагообразными линиями, то едва отклонявшимися от прямой линии зубчиками, то размашистыми, во всю ширину ленты. «Премудрость, однако», — угрюмо констатировал поручик, впервые в жизни видевший подобные ученые бумаги — до сих пор он, как и остальные, имел дело лишь с результатами, изложенными в самой доступной форме.
Хозяин кабинета поднял голову. На лице у него поручик увидел ту же тоскливую растерянность, что в той или иной степени просматривалась у всех, даже рядовых солдат.
— Представлять я вас друг другу не буду, господа, — решительно сказал генерал, еще раз оглянувшись на наглухо закрытую дверь. — Давайте уж без фамилий, имен и отчеств… (человек в пенсне уставился на него с нешуточным удивлением). Дело в том, что господин поручик, хотя и служит в нашем батальоне, но он, как бы удачнее выразиться, не отсюда… Он к нам прибыл из восемьсот восемьдесят третьего года. Да, вот так вот, прямиком… Там сочли нужным нарушить существующие запреты… и, по-моему убеждению, правильно сделали. У поручика есть к вам вопросы. Я жду, что вы ответите на все. На любые. Как можно более полно и откровенно. Вы меня поняли?
— Да, конечно… — промямлил человек в пенсне, глядя на поручика с несказанным любопытством. — Если так нужно…
— Так необходимо, — веско произнес генерал. — Не стану вам мешать. Я буду у себя, господа.
Он после секундного колебания вышел, не оглядываясь, тщательно притворив за собой дверь, — а ведь видно за версту, что ему страшно хотелось остаться… «Настоящий командир», — не без уважения отметил поручик.
Поручик уселся. Какое-то время царило неловкое молчание. В конце концов, Савельев спросил:
— Изволите заниматься физикой?
— Чисто практически, — ответил Лукомский, не сводя с него любопытного взгляда (так что поручик, право слово, чувствовал себя экзотическим экспонатом зоопарка). Я инженер, к теоретическим разработкам отношения не имею. Моя работа… — он выразительно указал на груду бумаг.
— Простите, если я как-то не так сформулирую… — осторожно начал поручик. — Вы, как я слышал, заместитель начальника всей наблюдательной сети… Переводя на военные понятия, пост немалый. К вам, я так догадываюсь, стекаются результаты наблюдений? — он указал на бумаги, повторив жест хозяина кабинета.
— Именно.
— Значит, вы — что-то вроде штабного…
— Да, пожалуй. Можно и так сказать. Общее руководство, анализ наблюдений, составление сводок, обзоров…
— Все правильно, вы-то мне и нужны… — сказал поручик. — Значит, наши… то есть ваши станции не отметили никаких следов излучений, свойственных технике альвов?
— Ни малейших, — решительно сказал инженер. — Как оно и продолжается за все время существования батальона. Не осталось у них никакой техники. Много тысячелетий назад у них была своя аппаратура, я читал в архивах. Но это было так давно… Собственно, даже и не в исторические времена.
— Да, я знаю, — сказал поручик, решив умолчать, что уж он-то как раз и видел своими глазами работу той аппаратуры. — Значит, ни малейших следов… Но, может быть, наблюдалось что-то другое? Не имеющее отношения к альвам, но, тем не менее, как бы поточнее выразиться, выбивающееся из общей картины? — он припомнил нужное слово. — Ученые вроде бы называют это аномалией… Да, вот именно, аномалия!