Я спросил у старосты, есть ли у людей бани.
— У меня есть, — гордо ответила староста.
— А почему у людей нет?
— Сруб для бани поставить денег стоит. А барон у мужиков всё до последнего выгребал. Они скорее себе дома побольше поставили бы, если была бы возможность. Совсем в курятниках живут.
— Если общую баню поставим, люди ходить будут?
Староста искренне и глубоко удивился:
— Как общую?
— Через день. День женский, день мужской.
— Ну, наверное, будут. Все будут. А кто топить будет?
— Придумаете. Брёвна высушенные сможем в селе найти?
— Есть в запасе господском. Но они для мужиков денег стоят.
— За наш счёт. Бесплатно выдадим.
Староста сразу повеселел:
— Это в момент сладим. А строить как?
— Мужики много барону зерна должны?
Насколько я знал, к весне у мужиков по каким-то странным законам природы зерна никогда не остаётся вне зависимости от того, насколько большим был урожай. Все благородные люди это знают и стараются как можно больше зерна засыпать в амбары своего замка. По весне мужики бегают за посевным зерном к господам, им дают в долг и осенью этот долг забирают. При этом этот долг от года к году, как правило, растёт. Все прекрасно знают, что этот долг не будет отдан никогда, но делают вид, что строго его соблюдают.
— Много… Очень много.
— Вот за часть долга пусть и работают. Кто будет баню строить, тому десяток корзин спишем.
— Это много желающих найдётся, — хохотнул староста.
Мы забрали лошадей и сани, на которых уезжали демобилизованные стражники, и двинулись в замок. На обратном пути Сигура решила предупредить:
— Староста показывал вам мужиков из числа своих неприятелей, которые были обижены и им, и моим отцом. Хочет сплавить их в замок.
— Это не очень умно с его стороны. Сейчас мы обучим их разным воинским умениям, и они ему потом могут припомнить разное, — удивился Консанс.
— А он вообще не очень умный. Грабил мужиков, обирал до последнего, а кто возмущался или жаловался барону — тех бил.
— Стоит сместить его и поставить старосту поумнее?
— Стоит. Только сначала дождитесь подтверждения от графа, а то сейчас нахозяйствуете, а новые власти потом опять всё поменяют. А люди тут десятками лет без изменений живут…
— А ты откуда это всё знаешь?
— С сельскими детьми много играла.
Я подумал, что Сигура умнее, чем кажется на первый взгляд. Потом решил спросить:
— Сигура, как думаешь, с чего вдруг ваш отец решил на нас напасть? Мы вроде были хорошими соседями.
— Ради гордости. Он говорил, что благородные люди не должны довольствоваться тем, что имеют, и всегда должны стремиться к большему.
— Это как-то не очень соответствует учению Бога-из-Огня. Смирение и всё такое, — Консанс успел удивиться раньше меня.
— Он считал иначе. Говорил, что благородные должны всегда стремиться к большему, большинство из них при этом погибнет для того, чтобы выжили самые сильные. Смирение в том, чтобы безмятежно умереть в том случае, если придётся уступить своё место более сильному.
— Лучше бы он баню построил, — сказал я.
— Какую баню? — дружно удивились мои попутчики.
Я рассказал.
— Ты… это, без меня деньги и ресурсы не трать, — потребовал Консанс.
— Да, господин. Ты сейчас господин, без тебя ничего не делаю. Вот, докладываю.
— Ладно, строй свою баню.
В замке Консансу сразу нашлось дело. Наши стражники подрались с местными. Местные клялись, что наши стражники ничего не делали и принуждали их к работе самым обидным образом. Я получил удовольствие от того, что можно спихнуть проблему на кого-то другого, и улизнул подсчитывать запасы зерна. Об этом меня попросил наместник Иркинор.
Подсчёты привели к неутешительному итогу. Зерна было так мало, что его не хватало даже на сев. А ещё надо было кормить всё население замка до нового урожая, надо было иметь запас для того, чтобы помогать тем, у кого зерно пропадёт по разным причинам.
Ключник замка в ответ на наше удивление пояснил, что барон имел слабость подарить баронессе несколько особо красивых изделий из золота, ради чего он вынужден был продать часть зерна.