Только после этих трудов появилась возможность найти местечко покомфортнее и, прислонясь к брёвнам дома, дать отдых телу. Рядом устроились все братья и сёстры. Пришли дети вассалов, уселись рядом. Никто ничего не говорил, все наслаждались ощущением утихания сладкой ломоты в мышцах. Ломота, ставшая такой привычной за время разведки, постепенно уходила…
— Если кто заговорит о военных планах — прибью, — пообещал Алесаний.
— Точно! Правильно! Да! — откликнулись все присутствующие.
Через некоторое время Алесаний сам нарушил молчание:
— Пуся, как думаешь, она реально целитель или лазутчик кочевников?
— Если она и лазутчик, то для усиления нашей армии она уже сделала больше, чем весь возможный урон, который она могла бы нанести. Мне показалось, она действительно любит лечить людей. Любых.
— И кочевников?
— И кочевников. Они ей ближе, чем мы.
— Что-то у меня такое ощущение, что она ещё принесёт нам беспокойств. Что она там говорила про положение войск кочевников? Далеко они? Ты был ближе к карте.
— Уже недалеко. Думаю, сейчас командование начнёт из кавалерии благородных формировать отряды для нападений на походные колонны. Они идут без доспехов, щиты на повозках, обозы, кавалерия разных видов и пехота вперемешку. Если удачно напасть, можно нанести большой урон, не потеряв никого из своих. Нас не возьмут, а вот Консанса и тебя с отцом попросят.
— А я думаю, наоборот, нам скажут завтра выступать к южным бродам. Южные броды надо прикрыть, там кочевники смогут переправиться без всяких мостов, — не согласился старший брат.
— Так от южных бродов сколько идти! Там целая страна раньше была! — не удержался Консанс.
— Вот именно. С остатками жилья и дорог, — не сдавался Алесаний.
Мы ещё немного потрепались, додумывая за начальство разные гениальные идеи. Сидеть в теньке ясным тёплым днём и нести всякую чушь было так хорошо…
Отдых прервал мальчишка, которого жрица послала позвать меня. Пришлось подниматься, превозмогая боль в мышцах. Родня и дети вассалов дружно посмеялись надо мной в духе «любишь обнимать девку на ночь, люби и сани возить». Им бы только поржать…
В шатре на столе обнаружилась совершенно голая тётенька, которой Ва засунула руку в женский орган чуть не по локоть. Увидев такую картину, я попытался улизнуть, но меня остановил жёсткий приказ жрицы:
— Проходи и раздевайся!
Не успел я приблизиться, как она схватила меня за мужской орган и умоляюще произнесла:
— Полисаний, господин, эта женщина мучается кровотечениями уже полгода после родов. Я её почти исцелила, но мне нужно хоть немного мужской энергии. Дашь мне её?
Произнося эту фразу, Ва просяще заглядывала мне в глаза снизу вверх. Не дожидаясь разрешения, она уже вовсю гладила меня свободной рукой.
Мышцы болели, без одежды я чувствовал себя неловко, и ничего не получалось. Я обнял девушку. Её губы были так близко… Мне вдруг невероятно сильно захотелось поцеловать их. Я коснулся её губ и вдруг почувствовал, что меня охватывает сильнейшее желание.
— Да, то, что нужно! — прошептала Вастараба и ответила на поцелуй. Целоваться она была мастерица. Её губы были такими мягкими, такими нежными! Я обнял её и по-хозяйски крепко ухватил за груди. И вдруг мы слились. Я чувствовал, как энергия текла от меня к девушке, преломлялась через неё, становясь из силы жизнью, и через руку перетекала больной женщине.
— Да! Да! Я закрыла все разрывы! Господин, ты великолепен! — шептала Ва. От её губ и от её шёпота я кончил на месте. Только после этого я вспомнил, что Ва может плеваться ядом и что коснись она меня трубочкой под языком, я уже был бы трупом. Вастараба взвизгнула от восторга, сделала ещё несколько движений в утробе, а потом вытащила руку из женщины и потребовала полить ей на руки. Пришлось поливать.
Мне было неудобно стоять раздетым перед голой женщиной. Я украдкой посмотрел на неё и увидел, что она улыбается. Она что-то сказала на языке кочевников. Я не смог перевести и посмотрел на Ва. Та перевела:
— Она говорит, что быть господином жрицы — тяжёлая работа. И ещё что мы очень красиво смотримся рядом друг с другом.
Я так и не понял, издевается она или говорит серьёзно.
Ва привалилась к столбу, державшему шатёр, и отключилась. Женщина оделась и собралась уходить.
— А ну стоять! Куда собралась без заключительного слова? — не открывая глаз, неожиданно рявкнула Ва, да так, что даже я испугался.