Ва задумалась. Потом очень забавным жестом задумчиво поднесла пальчик к губам:
— Не знаю. Наверное, об этом можно подумать и так. Мужчины так любят думать о разных отвлечённых проблемах типа устройства Вселенной. А мне больше интересно как людей лечить.
— Ничего себе отвлечённая идея! Да у нас абсолютное большинство благородных понятия не имеют, зачем нужна эта религия, видят в ней лишь способ принуждать к порядку селян. А это, оказывается, то, что превращает рода людей в живые рода…
— Может быть. Опарышей пойдём собирать?
— Зачем вам опарыши? — удивилась Сигура.
— Лучше не спрашивай, — посоветовал я сестрёнке по закону. А двести пятой сказал:
— Какие опарыши? Нам послезавтра в далёкое путешествие. Выспаться надо и все вещи подготовить. В том числе и лекарства.
— А что, ожидается драка? Я слышала про переговоры, — удивилась жрица.
Ой, детство голубое!
— Мы на войне! Одно другого не исключает. Вдруг засада или командующие после переговоров решать мышцы размять, натравить охрану друг на друга, ради интереса, кто сильнее.
— Тогда мне три дня надо собираться… Столько трав надо высушить! Столько цинка растереть!
— Какого цинка?
— Металл такой. Командующий обещал доставить. Из него мазь надо сделать. Правда, у нас масла нужного нет, так что будем делать присыпку.
Весь следующий день мы с Сигурой пилили и растирали цинк в порошок. Двести пятая паковала травы и бинты. И когда она только успела эти травы собрать и насушить?
Ближе к вечеру выяснилось, что Ва травы не собирала. Травы ей приносили наши кочевники, она с них, оказывается, вместо оплаты травы требовала. Вот проныра!
Когда отряд отца ушёл, в доме стало пусто. Я улучил момент и пересказал друзьям сцену с пьяницей.
— Во удивил! Да у нас мужики как напьются, каждый раз такие сцены, — буркнул Серен.
— Ну, как-то нелогично убивать своих, когда чужие войска на подходе, — не сдавался я.
— А когда человек пьян, им не разум управляет. У меня батя как примет, может съесть всё, что на всю семью приготовлено, или по десять раз одно и то же повторять, и не помнит, что говорил, — сказал Визго.
— А если не разум, то что тогда человеком управляет? — задался я вопросом.
— Привычки, как привык, то и делает, — предположил Серен.
— Не, не привычки. Некоторые мужики как примут, начинают на всех бросаться, в обычное время так себя не ведут, — не согласился Визго.
— Так что, получается, в человеке есть второй разум, который может управлять, когда отключён основной? И состоит он из привычек и такого поведения, которое было бы у человека, будь он животным? — сделал я вывод.
— Ага. И иногда точно наоборот этот второй разум управляет. У нас вот этой зимой семья Иргунов угорела, угли на ночь оставили при закрытой трубе. Так все просто шатались по избе, пока соседи не набежали, а старший сын решил в подполе спрятаться. Все выжили, старшой угорел. Скажи, Серен, ты тоже видел, — припомнил Визго. Серен подтвердил.
— То есть второй разум не разумен, а делает то, что больше похоже на полезное на выживание. В нашем случае с пьяницей он решил, что главное — это победить противника. А противниками казались все вокруг. Так, что ли? — сделал я второй вывод.
— Ты что-то перед боевым выходом прямо ума палата, — поддразнил Серен.
— Без отца и братьев страшно идти. А там засада может быть, якобы встреча двух главнокомандующих. А что на самом деле ждёт — кто знает. Главнокомандующий — хороший приз.
— Слух, ну а как девка-то? Кочевница? Сладко с ней спать? — не удержался Визго от любопытства.
— Она меня доит, но заниматься с ней любовью по-взрослому нельзя. Целительские силы потеряет. Задоила она меня уже, не знаю, куда от неё деваться. А так… обнять на ночь, конечно, приятно. Но стерва она, хуже наших благородных. Никакой радости и сочувствия, одна работа на уме.
— Кто бы меня задоил, — помечтал Визго.
— Ничего хорошего.
Друзья засмеялись.
— Когда хоть раз в «Драконов» поиграем? — напомнил Серен.
— Похоже, когда война закончится, — предположил я.