Мой меч посыльный маркитантки передал нашим слугам, и Серен успел сунуть мне его перед тем, как я попался на глаза отцу. Папочка мимоходом поинтересовался, куда это нас носило с командующим. Оказалось, что в прошлый раз он пропустил мимо ушей весть о переговорах. Он считал, что командующий просто выезжал на разведку, жрицу брал в качестве лекаря от его старческих болезней, а меня брал только ради жрицы.
История о том, как мы вели переговоры с главой кочевников втроём с командующим и жрицей, изрядно повеселила мою семью. Меня обозвали «высоко залетевший птицей» и другими странными словами. Но информацию про чуму и про возможное продление военных действий на зиму намотали на ус очень внимательно.
После общего рассказа папочка посадил меня рядом и подробно выспросил обо всём, что спрашивал главнокомандующий. После этого он некоторое время сидел и хмыкал, что-то интенсивно обдумывая. Потом рыкнул и сказал, что надо готовить катапульту и баллисту к показу, раз уж похвастались. Я не смог удержаться от вопроса:
— Пап, а почему командующий задавал мне вопросы о стратегии? Что я могу знать больше него?
— Да ничего. Просто старый лис хочет, чтобы молодёжь заранее высказала все глупости, а заодно озвучила все неожиданные идеи, которые он мог бы потом приписать себе.
Машины в полной исправности стояли на заднем дворе, среди других повозок нашего обоза, и готовить их не было никакой необходимости. Мы с братьями только освободили проход и вытащили их в первый ряд.
Между делом папочка вспомнил, что по пути они встретили отбившееся племя кочевников, которое ненавидело самозваного лидера и хотело перейти на нашу сторону. Это племя должно было придти завтра. Граф ага Аркнейн передавал нам с жрицей просьбу встретить это племя, осмотреть и понюхать, чем они дышат.
Я спросил, предупреждали ли главнокомандующего и дозоры. Папочка задумался и сказал, что, наверное, нет, так как граф ага Аркнейн был занят.
От такой новости у меня чуть не сорвало крышу, и я помчался к Артаксалу, вождю «наших» кочевников, того племени, которое пришло первым и построило этот город. Вождь по названию племени ничего сказать не смог, припомнил только, что когда-то слышал такое название. Пообещал выделить пару переводчиков назавтра для встречи.
Следующим я помчался к главнокомандующему. Ради того, чтобы принять меня, генерал Дрог ага Раголини даже подвинул в очереди одного графа, пришедшего с докладом по хозяйственным делам.
— Хо-хо, молодой ага Долиган, уверен, что такой человек на стал бы тревожить меня по пустякам, — со смешком встретил меня генерал.
— Завтра приходит ещё одно племя, желающее перейти на нашу сторону. Подозреваю, что среди них могут быть специально заражённые люди. Прошу распорядиться, чтобы их встретил достаточно мощный конвой и чтобы у жрицы была возможность их осмотреть. И, конечно, чтобы их не вырезали ночью наши патрули.
— Хо-хо, вот так новость! Странно, что граф ага Аркнейн не сообщил мне её первым. Хорошо, о патрулях и конвое я распоряжусь, а жрице твоей ты господин.
Я отсалютовал и выполз из шатра ставки. Следом за мной вышел порученец генерала, и десятку гонцов сразу нашлась работа.
Ва двести пятая учила своих гадюк и при известии о прибывающем племени пришла в восторг:
— Дамы, у нас завтра будет прекрасная возможность провести диагностику в полевых условиях! Обычно долго путешествовавшие племена больны дизентерией, глистами, а иногда и холерой! У нас будет отличная возможность отточить ваши умения на нескольких сотнях человек, а если не пустим в лагерь краснобубонную чуму, то спасём весь лагерь!
Гадюки при известии о том, что им завтра ни свет, ни заря придётся тащиться осматривать кучу запаршивевших кочевников, посмотрели на меня так, что я сразу стал прикидывать, нахожусь ли в зоне поражения их яда.
Ва ничего не заметила и вернулась к описанию болезней печени, о которых она рассказывала на примере распотрошённого трупа. Сказать, что труп пах, значит ничего не сказать.
— Кстати, господин, ты тоже присоединяйся, я тебе потом расскажу то, что ты пропустил, — вспомнила про меня Ва.
Наверное, у меня было очень страдальческое лицо, если все гадюки вдруг радостно заулыбались, глядя на меня. Воистину самая искренняя радость — это злорадство.