Сигура и отец постепенно поправлялись. Отец лечился в основном лёгкой выпивкой. Сигура с интересом выслушивала моё нытьё о том, как много работы на меня свалилось и как меня пинают со всех сторон за то, что я всё делаю неправильно, и смеялась над моими приключениями.
В эти дни я узнавал очень много и про разные разделы медицины, и про поведение людей перед лицом смерти, и про себя тоже. Было, что рассказать новой сестрёнке. Мои сёстры мне не сочувствовали никогда.
Через пару дней главнокомандующий вызвал меня с Ва, чтобы задать ряд вопросов. Васту он спросил, через какое время смогут встать в строй раненые в первых схватках рыцари. Васта назвала цифру в двадцать дней. Меня командующий просил посетить жреца Радо, а ныне офицера по связям с протекторатом свободных кочевников, и попытаться узнать, какое количество племён мы ещё сможем перетянуть на свою сторону в разных условиях.
Я удивился — он же вам подчиняется, запросите официальный доклад. Генерал объяснил мне, глупому, что доклад, несомненно, будет тут же предоставлен, и даже относительно честный, но в нём будет только та цифра, в которой Ирма будет уверен. А нужно проявить фантазию и отработать все возможности. Мне даже было предложено сходить в разведывательные выходы с «нашим» первым племенем, чтобы поразнюхать обстановку на месте. Ещё генерал просил сходить на кузнечный двор и посмотреть на новые катапульты.
На кузнечный двор я сходил первым делом. Катапульты со страшной скоростью изготавливали дядьки — розмыслы, которым я в подмётки не годился. Я так и не понял, что я должен был увидеть. Подсмотрев несколько приемов быстрой работы, я отправился к господину Ирме. Охрана начальника отдела по работе с кочевниками не хотела меня пускать, сказала, что господин сильно занят. Нашу перебранку услышал в своём шатре секретарь и пообещал спросить, может ли меня принять его высокопревосходительство. Ирма принял меня через несколько секунд.
Мы немного поговорили о последних событиях, жрец откуда-то знал о тяжёлом ранении моего отца. Я поздравил его с успешным переманиванием новых племён. Ирма покачал головой, сказал, что да, лазутчики сработали очень хорошо. Спросил, как даётся освоение лекарского дела. Я описал, насколько тяжёлая эта работа. Ирма мне посочувствовал. Только после этого я осторожно заметил, что командующий лелеет надежду переманить побольше племён и потому просил меня сходить с кочевниками в разведывательные выходы. Ирма с жаром ухватился за эту идею, сказал, что кочевники будут рады иметь рядом жреца. В случае смерти будет, кому прочесть молитву Радо. Следующий час мы учили погребальные молитвы.
На лечебном дворе я застал забавную сцену. Главный врач лечебницы решил в очередной раз наехать на Ва. Он где-то нашёл женщину, всё тело которой было покрыто кровоточащими прыщами. Он торжествующе спросил двести пятую, чем бы она стала лечить такую женщину? Ва сказала, что хотела бы услышать сначала его вариант лечения. Врач показал цинковую мазь, сказал, что сам придумал и очень гордится ею.
На этой точке сюжета мы с гадюками, сбежавшимися посмотреть на представление, дружно засмеялись. В то время, в которое Ва не учила, она заставляла нас готовить лекарства. Растирание цинка в ступке было одним из главных мучений.
— Цинковая мазь лишь слегка подсушит её раны. Причина её ран — хроническое отравление организма из-за плохого переваривания мяса и жирной пищи. Которое в свою очередь произошло из-за того, что у неё плохо работает поджелудочная железа и ещё кое-что по мелочи. Ей не стоит есть жирную пищу и мясо, и вскоре отравление и раны пройдут. Есть мясо можно раз в три — четыре дня и только в том случае, если она сможет потреблять вместе с ним высушенную бычью желчь.
— А где я смогу её найти тут? — удивилась женщина.
— Вот и не ешь мясо.
Потом Ва обратилась к врачу:
— Это нечестно, меряться силами нам с тобой. Я просто вижу её насквозь, все органы, которые не работают, а ты нет.
Гадюки захихикали и разбежались кто работать, кто спать. Ва пошла по своим делам, а врач так и остался хлопать ртом. Ох, затаит он на нас зло…
Тем временем Ва выявила нужные концентрации, при которых можно было вылечить не только холеру, но и чуму. Последнюю, правда, только в шести случаях из десяти.
Выезд на разведку с кочевниками привел нас на поле Страшной Брани. Мы столкнулись почти лоб в лоб с таким же отрядом кочевников.
Наш старшой назвал их сынами собаки, они его назвали недоеденным окорочком свиньи. Понятие «окорочок свиньи» на языке кочевников выражалось одним словом, оный окорочок на празднике полагалось передавать по кругу, чтобы все могли укусить от вкусненького. То есть нашего старшого назвали чем-то вроде «надкусанного пирожка».