Оказалось, что Ангела очень неплохо знала все па всех отделений балетов. Мы с ней всё время ошибались, но окружающие взрослые ошибались ещё больше, при этом они искренне веселились. Было даже завидно, что мы, сосредоточенные на фигурах балета, так веселиться не могли. Ва торчала за загородкой для уважаемых кочевников и развлекала их светской беседой, от чего устала намного больше, чем мы.
Сигура в числе других раненых тоже участвовала в балете. Кто не мог ходить, тех положили или посадили рядом, кто мог ходить, тем выделили отдельную колонну. Для возвращения раненых домой командование сформировало большой обоз с конвоем, их должны были отвезти назавтра, сразу после ухода боевых отрядов. Но для начала они должны были принять участие в балете.
В поход выступила действительно вся кавалерия, все, кто держался в седле, даже Ангела пошла. Как выяснилось позже, у мамы Ангелы была более сильная способность в области ясновидения и положение противника на карте она указывала точнее. Но талантами Ангелы главнокомандующий тоже не пренебрегал. Каждое утро до сигнала к движению к нам являлся посыльный из штаба и клал перед девушкой копию карты.
Вышла не только кавалерия, за войском двигалось огромное количество лёгких повозок, приспособленных для быстрого движения по бездорожью. У них были огромные колеса, почти в мой рост, и всего одна ось. Только половина из них везли продовольствие, остальные шли пустыми. Генерал зачем-то взял с собой даже десяток лёгких катапульт.
На мой удивленный вопрос, зачем тащить пустые повозки, отец со смехом ответил, что это для таких дураков, как я, кто любит врагу в пасть прыгать, и обратно поедет сильно порезанным. Отец тоже пошел, несмотря на то, что нога гнулась ещё не очень хорошо.
Двигались мы очень быстро, проходя за день огромное расстояние. Про такое передвижение говорят «обгоняя вести о самих себе». Даже еду старались не готовить, генерал заранее всех предупредил, что первые три дня придётся есть только хлеб, сушеное мясо и копчения. Насколько я понимаю, мы забрались в тыл кочевникам вёрст на шестьсот — семьсот. В уме не помещались расстояния, на которых велась эта война.
Ещё в первый день я обнаружил, что песни Радо могут веселить не только кочевников. Когда к концу первого дня я устал пытаться удерживаться на болтающемся седле и начал оглядываться, то обнаружил, что все окружающие меня люди хмуро трясутся на своих лошадях и уже почти дошли до предела.
Я начал напевать один из наших маршей, весело и радостно. Народ начал просыпаться, включать сознание. Кое-кто начал подпевать. Все сразу приободрились, подтянулись. А я понял, что теперь никогда не смогу забыть о том, что можно следить за эмоциональным состоянием окружающих и подправлять его. Похоже, Радо учил меня песням именно для того, чтобы я научился именно этому умению контроля своего состояния и состояния окружающих.
Во время очередного перехода наш отряд под командованием отца был назначен в дозор. Мы должны были двигаться слева и чуть впереди от основного потока. Дорог тут не было нигде, но путь слева от намеченного для движения армии был сущим наказанием. Сплошные промоины, высокая трава, заросли каких-то растений типа камыша, которые не брал ни меч, ни топор — мы двигались совсем не так быстро, как предполагалось, и понемногу отставали от основных войск. Отец нервничал и подгонял, но толку от этого было мало. Все чаще приходилось слезать с коня и прорубать путь топором. Обычно мы с братьями делали это цепочкой — один рубил путь перед лошадьми, а остальные продирались сквозь заросли вперёд и рубили дорогу дальше. Перейдя в очередной раз вперёд, я раздвинул камышеподобную траву и обнаружил перед собой бера — да не обычного, а охотника на беров, то самое чудовище, которое вырастает из серых мозгоедов. Мне показалось, бер удивился не меньше моего.
На этот раз я решил отступить, громко предупреждая братьев. Наверное, это была ошибка. Чудовище решило, что я испугался и убегаю. Бер кинулся вперёд и мигом подмял меня под себя. Меня спасло только то, что он увидел работающего за мной Консанса и попытался свалить того ударом гигантской лапы. Консанс успел включить защиту, дальше я ничего не видел, так как на меня легло огромное брюхо зверя. Я попытался достать кинжал и воткнуть его в брюхо зверя поглубже. По-моему, зверь этого не заметил. Неожиданно туша куда-то умчалась. Я откатился в сторону, поднял глаза… И увидел демона, который водил в воздухе руками. Я сразу начал молиться. Демон со страшными ругательствами превратился в дым и исчез.
Судя по звукам, битва продолжалась где-то в стороне. Когда я нашёл своих, все мужчины отряда стояли вокруг зверя с отрубленной головой и задумчиво обозревали чудовище. Все сильно помятые, но вроде бы целые.