— Те, что предъявляли Билли. Но не те, что отцу.
— Нет. Папа хотел дать нам лучшую жизнь. И выбрал для этого не тот путь, и мне очень, очень жаль, моё золотце. Но он раскаялся и отсидел свой срок. Теперь всё закончилось.
— Да ты сама не веришь в это. Вчера ночью в наш дом вломились люди. С пушками. И ты всё ещё думаешь, что хоть что-то закончилось?
— Мне не нравится твой тон. Я же тебе сказала, что твой дядя позаботится об этом.
— Конечно. И почему именно он заботится обо всём?
— Потому что мы одна семья, — выдавила она, крутя обручальное кольцо на пальце. — Так у нас принято. Мы заботимся друг о друге.
— Прокурор предложил отцу смягчение приговора в обмен на показания. Он мог бы уже выйти из тюрьмы много лет назад. Почему он не отреагировал на него.
— Откуда ты взяла? — она покачала головой. — Не имеет значения. Мы пережили это. Ты и я, девочки Фицджеральд. И всё ведь было не так ужасно, правда?
— Билли надавил на него, не так ли? Они угрожали тебе? Мне?
— Билли никогда не стал бы нам угрожать. Как по-твоему мы продержались всё это время? Твой отец должен был сесть в тюрьму, этого нельзя было избежать. Существовали документы, возмещение налоговых выплат. У них были доказательства. Если бы Билли попал в тюрьму, то мы остались бы одни. Ресторана было бы недостаточно, чтобы прокормить нас обоих и дать тебе такую жизнь, какую мы для тебя хотели. Ведь больше никого не было, никакого другого члена семьи, который мог бы нас поддержать. Я должна была послать моего мужа и брата в тюрьму? Мы бы остались одни.
— Поэтому отец взял вину на себя.
А Билли переписал «Слайс» на мать, в качестве взятки за молчание.
Она резко повернулась, лицо красное, как у рака.
— Мы должны были думать о тебе! Я же уже пыталась объяснить тебе, дорогая. Иногда нужно отказаться от жизни, которую хочешь иметь, чтобы защитить людей, которых любишь.
— Я потеряла его на двенадцать лет. Двенадцать. Чтобы ты могла сохранить свой ресторан. А Билли сохранил всё.
Я схватила школьную сумку и засунула в неё собранные папки.
— Я ухожу.
— Подожди, золотце!
Я проигнорировала её, чуть не споткнулась на лестнице, потому что так спешила сбежать, впихнула ноги в обувь и выхватила куртку из стенного шкафа.
Колин как раз закончил со вторым окном, чистил свои инструменты и аккуратно складывал их в ящик.
— Ты куда-то идёшь? — он отложил в сторону тряпку, которую использовал. — Не думаю, что…
— Мне всё равно, — огрызнулась я и пошла к задней двери, потому что не хотела слышать остальную часть предложения. Он тоже был одним из тех, кого Билли отнял у меня.
Сбежать гораздо проще, когда тебе позволяют остаться одной дольше, чем хотя бы на пять минут. Я добралась не дальше прохода за домом, когда Колин уже догнал меня.
— Какие у тебя к чёрту проблемы?
Он положил мне руку на плечо, но я отбросила её.
— Ты знал об этом.
— Что я знал?
— Ты знал всё насчёт судебного дела моего отца. Ты знал уже всё это время. И не сказал ни слова.
Я засунула кулаки в карманы куртки и пошла дальше. Колин не отставал, и краем глаза я видела, как его потёртые, кожаные ботинки и облачённые в джинсы ноги в непрерывном такте шагают вперёд.
Воздух был жгуче холодным. Пахло пряно горящими листьями, и я сдержала порыв разбросать ногами ржаво-красные и золотистые кучи, наваленные по краям тротуара. Это была улица, где я провела всю мою жизнь.
Я собирала в этих домах конфеты на Хэллоуин. Я научилась ездить здесь на велосипеде, а моя мать бежала рядом, положив руку на сидушку, пока я не попросила её отпустить. Моя жизнь здесь это то, что отправило отца в тюрьму. Мои ноги автоматически несли меня к «Слайс», и я душевно подготавливалась к объяснению Колина, зная наперёд, что оно будет неудовлетворительным.
— Билли просил меня ничего тебе не рассказывать, — в конце концов сказал он.
— К чёрту то, чего хочет Билли!
Возможно у меня нет права на прошлое Колина, но есть полное на моё собственное.
— И что бы ты тогда сделала? Они не хотели впутывать тебя.
— Чтобы защитить?
— Да.
— Потому что я слишком глупая и слабая, чтобы позаботиться о себе самой?
— Эй! — он схватил меня за руку и заставил повернуться. — Я точно знаю, насколько ты умна. И я видел тебя в действии — в тебе нет ничего слабого. Но ты не можешь упрекать людей, которые любят тебя за то, что они пытаются позаботится о твоей безопасности.
Мой желудок исполнил странный, кувыркающийся танец.