Лук нахмурился.
— Ты думаешь, что дядя Мо убил твоего отца?
— Это логично, — настаивала она. — Другого объяснения нет.
— Логично, — согласилась он. — Неправильно, но логично.
Она бросила на него взгляд.
— Что ты знаешь об этом?
Последнее, что мне было нужно, так это чтобы Дженни решила, что Люк заслуживает свою собственную папку.
— Чего ты добиваешься? — спросила я. — Я не могу тебе помочь доказать что-то, чего не было.
— Мой отец… — она начала разрывать салфетку на кусочки. — Мой отец хотел поймать твоего дядю. Сначала в этом не было ничего личного. Билли Греди всего лишь маленький винтик в чикагской машине. Если удалить достаточно винтиков, вся машина развалится на куски. Но мой отец в течение всей своей карьеры наблюдал, как действует твой дядя. Он видел достаточно людей, которые пострадали из-за него и сделал делом своей жизни засадить Билли Греди за решётку.
— А ты хочешь довести это дело до конца, — сказал Люк.
Это был не вопрос, и осанка её плеч стала чуть менее агрессивной, когда она кивнула.
— Чтобы оказать ему честь. Ты ведь можешь отнестись к этому с уважением, не так ли, Мышонок?
Я знала, что он говорит о смерти Верети и ударила его в бок.
— Это не одно и тоже.
— Конечно одно.
Он потёр мне заднюю часть шеи, массируя твёрдые места, которые прочно там засели.
— Возможно теперь, наконец, ты сможешь немного прочувствовать и мою точку зрения.
— Не будь таким самодовольным, — сказала я, пытаясь сдержать себя и не отдаться полностью его прикосновениям. Я не могла отрицать сходства. Он знал правду о смерти Верити, в то время как я злилась и скорбела, и рассказал мне всё только когда у него уже больше не осталось другого выбора. Теперь ответы были у меня, а Дженни той, кто заходил в тупик. И я, как и он, не была готова всё объяснить.
— Одно и тоже, как что? — спросила Дженни, в то время, как её взгляд переходил то на меня, то на Люка.
— Не обращай на него внимание.
Я не собиралась блокировать Дженни полностью. Она заслуживала лучшего — Ковальски заслуживал лучшего, как я считала, и мне было тяжело о нём думать. Он всегда сидел как раз за этим столом, настойчивый и порядочный. Я задавалась вопросом, выбрала ли Дженни это место намеренно.
— Мой дядя не имел ничего общего с твоим отцом, и это простая трата времени, пытаться доказать обратное. Но другое… Уничтожить Билли… Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе.
Дженни уронила то, что ещё осталось от салфетки.
— Правда?
— При двух условиях. Во-первых, ты не будешь вмешивать в это дело Колина Доннелли. Его папка не будет придана гласности. Никто о ней не узнает.
— Он тоже член мафии. Я не могу этого гарантировать.
— Тогда нам больше не о чем говорить, — я толкнула Люка, который услужливо встал со скамейки. — Можешь заплатить в кассе.
— Подожди. Хорошо. Мы похороним папку Колина.
Она бросила взгляд через окно. Колин стоял, склонившись над чашкой кофе и подняв вверх от ветра воротник. Он намеренно повернулся к «Слайс» спиной, без сомнения, чтобы не видеть меня вместе с Люком.
— Полагаю, это объясняет, что происходит между вами.
Люк, который стоял возле края стола, замер. Я не отводила от Дженни взгляда.
— Ты понятия не имеешь, что происходит. Но ты оставишь его в покое. Второе условие таково: ты будешь меня слушаться, если я скажу, не совать во что-то носа. Если я скажу, что это тупик, тогда ты не будешь продолжать этим заниматься. Это послужит твоей собственной защите.
— Кажется слишком много правил. Что ты хочешь предпринять, чтобы помочь мне?
Я сделала глубокий вдох, и в голове возникла идея. Если я буду очень острожной и мне сильно повезёт, то возможно смогу справиться одновременно с Юрием Экомовым и Билли.
— Я работаю над этим. Дам тебе знать.
Она играла с салфеткой, размышляя.
— Почему ты это делаешь?
— А это имеет значение?
— Вообще-то нет, — она встала, одела флисовую шапку и куртку и нахмурившись, посмотрела на Люка. — Тебя я, однако, всё ещё не понимаю.
— Меня никто не понимает, — весело сказал он и помахал, когда она ушла.
Я ударила Люка в бок.
— Подвинься.
Он подвинулся — правда в другую сторону, так что его тело прижалось к моему по вей длине, от коленей до плеч. От этого прикосновения меня охватила приятная дрожь, но я всё ещё чувствовала себя неловко, неуверенная, как вести себя после нашего поцелуя вчера вечером. Дженни, по крайней мере, была буфером между нами.