— Привет, Тесс.
Люк провёл себе рукой по волосам.
— Нашла, что искала?
Я открыла паку.
— Младшая сестра Колина здесь пациент.
— Младшая сестра? Сколько ей лет?
— Семнадцать.
— Что семнадцатилетняя делает в доме престарелых? — он был потрясён.
— Она прячется.
Я дрожащими руками пролистала папку. Тесс Доннелли, семнадцать, одиннадцать лет в кататоническом ступоре. По словам домашнего психиатра, её состояние частично объясняется физически, как следствие тяжёлой головной травмы, которую она получила, будучи ребёнком, но частично так же психически, как оборонительный механизм против насилия, которое ей пришлось вынести, и ночи последнего нападения Раймонда Гаскилла.
Я обратилась к регистрационным документам. Будучи одиннадцатилетним ребёнком Колин не смог бы отправить её сюда, независимо от того, как отчаянно он хотел защитить её. Ему нужна была помощь. И вот, в строку под законным опекуном было внесено имя, которое я уже все это время ожидала там увидеть.
Вильям Греди.
Моя дядя спас двух оставшихся Доннелли и с тех пор постоянно заботился о Тесс.
Это не страх заставляет Колина оставаться лояльным. Это любовь.
Я не знала, что чувствовать. Правда никого не освободит. Я не могла помочь Тесс, зато Билли мог. Даже не возникло вопроса, кого выберет Колин. Да и какой бы человек потребовал от него делать выбор?
— Пора уходить, — сказала я, изо всех сил стараясь говорить бесстрастно.
— Уже? — он забрал у меня папку из рук и просмотрел её. — Она в палате 433. Не хочешь её навестить?
Я достаточно видела для одного дня.
Глава 33
— Ты что-то планируешь, — сказал Колин, когда я накрывала вечером на стол. Мне весь день удавалось избегать его. Когда Люк и я вернулись из дома инвалидов, я быстро послала сообщение. С тех пор он был здесь внизу и ремонтировал последние поломки, которые оставил взлом, в то время как я пряталась в моей комнате наверху.
— Почему ты так думаешь?
Я отложила салфетки в сторону и поправляла их, чтобы не поворачивать голову в его сторону.
Он перечислил причины по пальцам:
— Во-первых сегодня после обеда ты незаметно выбралась из «Слайса» и ушла с Люком бог знает куда. Только это уже плохой знак. Во-вторых, ты вернулась домой и сделала вид, будто ссоры с твоей матерью никогда не было. У тебя есть какие-то задние мысли и поэтому ты пытаешься завоевать её благосклонность. В-третьих… — он замолчал, и я с любопытством подняла взгляд.
— Что?
— Я прямо вижу, как у тебя в голове крутятся колёсики. Это как-то связано с Дугами?
Я сновала вокруг стола, размещая столовые приборы, и попыталась объяснить, не давая заглянуть себе в карты.
— Я многое всколыхнула, не так ли? Русских, попытки Билли доказать свою лояльность по отношению к Марко Форелли? Даже случай с Ковальски, потому что все думают, что в его смерти виновен Билли и мафия.
— Ты просто должна оставаться под прикрытием ещё чуточку дольше, — сказал он. — Пустить всё на самотёк. Мы отвезём тебя в Нью-Йорк, и там ты сможешь от всего избавиться.
— Я никогда не смогу от этого избавиться. И ты это знаешь. Я хотела узнать правду, Колин. Теперь я должна решить, что с ней делать.
Я не упомянула, что правду, которую я обнаружила сегодня, была его.
Прежде чем он смог ответить, в кухню суетливо вернулась мама. Сегодня она выложилась на полную, когда готовила ужин. Это было её обычным ответом на стресс: готовка, уборка, сделать всё настолько совершенно, как только возможно.
— Хорошо провела время с Леной? — спросила она, заглядывая в духовку.
— С Леной? — спросила я.
Колин подтолкнул меня.
— Ах да, абсолютно, да. Было здорово.
Осознание, что он придумал для меня оправдание, в то время, как ковырялась в его прошлом, оставило от стыда нехороший привкус во рту.
— Она наверняка теперь думает, что у неё есть очень интересная история, которую можно рассказать другим в школе.
Моя мать встряхнула салатный соус сильнее, чем необходимо.
— Лена никому ничего не расскажет. Она моя подруга.
Моя мать расслабилась. Её руки уже почти не дрожали, когда она вылила соус на салат и посыпала его гренками.
— Я рада. Тебе следует найти ещё одну или две подруги, как эту Дженни. У тебя ведь никого не было с тех пор, как…
Удивительно, по поводу скольких вопросов моя семья привыкла молчать. У нас просто не существовало непринуждённых тем разговоров.