— «Дофин» был нейтральной территорией. Мне это ничем не помогло.
— Сейчас всё по-другому, — сказал Люк. — Мы связаны друг с другом. Никто не имеет право использовать здесь магию против тебя.
Это меня не успокоило. Привязана я к Люку или нет, Дуги смотрели на меня как на постороннюю. Любезности, такие как нейтральность или отказ от попыток расщепления — то есть проникновения в разум другой Дуги — не относились ко мне. А публично оплакивать женщину, которую я убила, казалось мне верным средством бросить вызов судьбе, если что-то подобное действительно существует.
Люк провёл нас, обходя один из углов прямоугольника, возвышающегося над землёй до колен. Он выглядел как гроб и от него исходила сила. Я вздрогнула и отошла подальше. С другой стороны находились мраморные ступеньки.
Доминик спустился по ним и коротко поприветствовал нас, чтобы потом отвести на сцену Маргарет. Люк остался стоять, взяв мои руки в свои.
— Это неправильно, — сказала я, разглядывая Кварторов в их плащах цвета драгоценных камней. Мой собственный плащ казалось давил на меня, а застёжка натирала кожу.
— Ты бы ушла, я прав? Если бы у тебя не были связаны руки, — он покачал головой. — Нам суждено быть вместе.
— Почему? Потому что так предвещает какое-то там пророчество?
Он прижал пальцы к запястью — не там, где каждый раз, когда я о ней думала, покалывала наша связь, а к мягкой коже с внутренней стороны руки, где мой пульс внезапно подскочил.
— Вот это не пророчество.
— Я знаю, — я быстро поцеловала его в губы. — Вот это тоже нет. Но мне приходится со многим справляться, Люк. И это иногда сбивает с толку.
— Мы хорошо подходим друг другу. Куджо, возможно, и защищает тебя, но только потому, что хочет спрятать. Ты больше этого, можешь стать больше, если только позволишь этому случиться, — он поднёс моё запястье к губам. — Возможно я или мои методы тебе не всегда нравятся… но я, по крайней мере, не пытаюсь тебя ограничивать.
Вокруг сцены, в форме полукруга, были расположены четыре дорожки, обсаженные деревьями.
Другие три были идентичны с той, вдоль которой мы только что прошли, вплоть до вызывающего беспокойство, похожего на гроб ящика и мраморных ступенек.
Вдоль нашей дорожки всё ещё горело пламя, но теперь оно наполнило каменный прямоугольник, словно одеяло изо огня. На другой дороги просочилась вода, образуя огромный пруд. На следующей дно прямоугольника казалось разделяется и вспенивается, превращаясь в плодородную мать-землю, и запах свежевскопанной грядки донёсся до моего носа. На последней дорожке не было никаких видимых изменений, но травинки вокруг прямоугольника заколыхались и согнулись, а листья на деревьях зашелестели на ветру. Глухо и болезненно прозвонил колокол. Звуковые волны проникли в землю, и через подошвы ног пробрались глубоко в моё тело.
— Это Зовущая. Все Дуги слышат её, где бы сейчас не находились. Теперь они знают, что должны оставить все свои дела и прийти сюда.
— И это вы делаете каждый раз, когда кто-то умирает?
— Нет. Эванжелина была матриархом, поэтому нужно соблюдать больше обычаев, чем обычно.
Колокол прозвонил ещё раз.
— Представление начинается! Оставайся рядом, — сказала он.
— А куда я могу уйти?
Постепенно дорожки наполнились людьми, тихо разговаривающими друг с другом. Было слышно, как по земле волочатся их плащи, а воздух наполнился шёпотом и магией. От всего этого мой желудок сжался. Дуги, пользующиеся водными Линиями — люди Эванжелины — собирались прямо перед нами. Я спряталась за спиной Люка. Нейтральная территория, напомнила я себе.
Да, конечно.
Люк утверждал, что только Кварторы и некоторые другие знают правду о смерти Эванжелины, и я верила ему — в той или иной степени.
Но я знала, какую реакцию можно спровоцировать, даже только находясь рядом с тем, кто неожиданно умер. Если эти люди имели что-то общее с Констанцией или Дженни Ковальски, тогда это было ужасной идеей, заставлять меня принимать участие в церемонии. Я как раз хотела сказать об этом Люку, когда Доминик похлопал меня по плечу.
— Готова?
Люк ответил за меня, а его рука через прорезы в наших плащах нашла мою.
— Давайте покончим с этим.
Между ними вспыхнуло неприятное напряжение, но Доминик, казалось, отмёл его в сторону и заговорил с любезным тоном в голосе, который совсем не подходил к похоронам.
— Кварторы займут обычные места, — сказал он и кивнул к передней части сцены. — Вы встанете с боку, однако важно, чтобы Мауру было хорошо видно. Я хочу, чтобы все видели, что она одна из нас. Это поможет передать сообщение. Маргарет… — он бросил взгляд на свою жену, и на его лице промелькнуло беспокойство. — Ты останешься со мной.