Информация пока держалась втайне (в курсе дела были только друзья, булочник и почти вся пресса за исключением тибетского корреспондента «Медицинского ежедневника»), но этим летом Герине Эскрибан намеревался сыграть главную роль в новом фильме одного режиссера, которому удалось добиться славы, сохранив свое инкогнито. Его сложные и жестокие фильмы несли на себе отпечаток глубоких истин и пользовались уважением среди критиков, а сам он на протяжении многих лет успешно противостоял соблазну массового кинематографа. И продолжал выдавать на-гора километры отснятой пленки, неустанно пополняя свою фильмографию коммерческими фильмами для интеллектуалов. Роль, предназначавшаяся Герине Эскрибану, являлась плодом чистого искусства: ему предстояло сыграть молодого человека в черном, с растрепанной прической, которому невыносимы ни люди, ни окружающий мир.
Бросив загадочный взгляд через плечо Фио, словно желая убедиться, что за ней нет слежки, он впустил ее в квартиру.
Обстановка напоминала, что бедность является необходимым условием творчества. Герине Эскрибан ни за что бы не потерпел в своем доме какого-нибудь телевизора, радиоприемника или тостера. Он безжалостно фильтровал цивилизацию, опираясь на жесткие нравственные принципы. У стен стояли десятки картин, некоторые выглядели незаконченными, другие имели вполне завершенный вид, однако для Герине Эскрибана ни о какой завершенности в искусстве не могло быть и речи: великое произведение всегда является неоконченным воплощением недостижимого — так называлась одна из его статей. В газетных вырезках, приклеенных прямо к стене, некоторые фразы были отчеркнуты губной помадой. Тесная, почти убогая квартирка абсолютно не отражала реальный уровень его доходов: Герине Эскрибан имел достаточно средств, чтобы быть бедным, и ни за что на свете он не согласился бы пожертвовать этой привилегией. Стараясь убедить всех в своей обездоленности, он плохо отзывался о разных там буржуа.
Пока натуралисты не признали наличия сознания у птиц, можно считать, что птицы не знают о том, что они летают. Следуя той же логике, Герине Эскрибан не ведал о своих недостатках. С похвальным усердием он старался не видеть в себе изъянов, отважно игнорируя собственные пороки, а также все наименее благородные и наиболее удручающие черты своего характера. В этом был здравый смысл, ведь птица, осознав, что летит, рискует перестать махать крыльями. Недостатки лишь подчеркивали целостность его натуры, словно окрыляя его характер; они помогали мириться со слишком многочисленными его достоинствами. Главным образом он славился страстью к вину и сигаретам без фильтра. А еще, получив по воле родителей классическое образование, Герине Эскрибан отличался предельной снисходительностью, прощая тем, кто его любил, абсолютно все. И прежде всего он прощал им их любовь.
— Мы контрабандисты смысла.
Это был его излюбленный прием, чтобы прощупать собеседника: бросить загадочную фразу и понаблюдать за реакцией. Фио посмотрела на него с удивлением, наклонив голову вправо; казалось, она его не расслышала. Он не знал, какой из этого сделать вывод, впрочем, обычно так и бывало. Жаль! Он мог бы многое сказать на эту тему, а вернее пересказать: «Мы контрабандисты смысла» — так называлась одна из его статей.
— Хочешь кофе? — спросил он более простодушно.
— Нет, спасибо, я не пью кофе. А чая у вас не найдется?
— Нет, чай любила моя мать, — ответил он, как будто это что-то объясняло.
— Я очень сожалею, но я не расслышала, что вы сказали мне в самом начале. Я смотрела на ваши картины.
— Ерунда. И что же ты думаешь о моих работах?
Фио не спеша прошлась по квартире, задержалась около некоторых полотен, но лицо ее оставалось непроницаемым. Герине тем временем принес две чашки кофе и поставил их прямо на пол, на подвернувшуюся под руку газету. На стенах привлекали внимание странные предметы — за многие из них Герине получил премии; что-то вроде инсталляции поскрипывало, свешиваясь с потолка.