— Прощай, брат, дальше наши пути расходятся, — сказал проводник, — внизу тебя ждет лодка.
Он хотел вернуться, но Харешим дотронулся до его плеча:
— Постой, брат, у меня есть к тебе еще одно дело.
— Какое?
— Вот какое! — И жрец вонзил в грудь проводника узкий кинжал, который вдруг оказался в его руке.
— За… что?.. — выдохнул тот, схватившись за грудь. — Я сделал то, что мне велели… старшие братья…
— Ты знал слишком много, — ответил Харешим и выдернул кинжал из раны.
Проводник охнул, колени его подогнулись, и бездыханное тело упало на каменные ступени.
— Прости, брат! — проговорил Харешим, вытирая окровавленное лезвие краем одежды.
Он спустился к каналу. Вода в нем стояла очень низко, но плоскодонная лодка покачивалась возле причала. Жрец шагнул в нее, отвязал веревку, оттолкнулся от каменной пристани и выгреб на середину течения.
Впереди в ночной темноте уже смутно рисовались стены Вавилона.
Несколько минут Харешим плыл в полной тишине, но с каждой минутой вода опускалась все ниже и ниже, лодка начала скрести по дну канала и вскоре остановилась.
И тут же со стороны Речных ворот донесся странный и страшный гул. В этом гуле смешивались топот копыт, ржание коней и хриплые голоса степных кочевников.
— О боги! — воскликнул Харешим. — Я не успел! Что делать?
Боги молчали, и жрец решил действовать по своему разумению — выпрыгнул из лодки и побежал по воде к берегу.
Но страшный гул неумолимо приближался, и скоро из темноты показались оскаленные конские морды и еще более страшные, обросшие бородами лица скифов.
Харешим согнулся, пытаясь стать незаметным во мраке, но степной всадник на косматой приземистой лошади натянул короткий лук, выпустил легкую тростниковую стрелу…
Стрела пропела песню смерти и вонзилась под лопатку жрецу.
Скиф приблизился, пригнулся в седле и схватил Харешима за шею, прежде чем тот упал в мелкую воду канала. Быстро и умело обшарил одежду жреца и нашел странный предмет — два золотых листка, сложенные вместе, как две ладони.
Спрятав находку в седельную суму, скиф бросил тело обратно в воду и направил коня в сторону храмового квартала, где кочевников ожидала особенно богатая пожива.
Едва Мария покинула помещение, Кирилл Николаевич открыл глаза, встряхнул головой и огляделся.
Осознав, что лежит на полу в собственном кабинете, а вокруг него суетятся три сослуживицы, он покраснел и смущенно проговорил:
— Что со мной было?
— У вас был обморок! — сообщила ему одна из трех граций — полная, в стеганой жилетке.
— Вы потеряли сознание! — поправила ее вторая, очень худая, решив, что слово «обморок» не подходит солидному мужчине с научной степенью.
— Вам было нехорошо! — резюмировала третья, в вязаной кофте непонятного цвета.
— А что было до этого? — Венедиктов поморщился, мучительно стараясь вернуть утраченные воспоминания о последнем получасе своей жизни.
— К вам приходила какая-то… писательница! — сообщила та язвительная женщина, которая только что препиралась с Марией.
При этом слово «писательница» она процедила с омерзением, как ругательство.
— Писательница? — Венедиктов наморщил лоб. — Да, что-то припоминаю… Она расспрашивала о старинных картах и истории картографии. Кстати, интересная женщина.
— Не сказала бы! — отрезала язвительная особа. — Вот после общения с ней у вас и случился этот… приступ.
— А по-моему, он случился, когда вам принесли посылку, — проговорила вторая ученая дама, та что в желтом платье.
Язвительная особа бросила на коллегу испепеляющий взгляд и прошипела:
— Ты с ума сошла! Разве можно об этом! Он снова…
Но слово — не воробей, Венедиктов уже услышал опасную реплику.
— Посылка… действительно, была ведь какая-то посылка… И в ней было что-то такое… Где, кстати, она?
Ученые дамы переглянулись, и одна из них со вздохом протянула Кириллу Николаевичу злополучную коробочку.
Тот взял ее с явным испугом, опасливо заглянул внутрь и поднял растерянный взгляд.
— Помада… почему? Зачем помада? Ничего не понимаю!
— Может быть, вызвать вам врача? — предложила одна из дам.
— Врача? Не нужно врача! — отмахнулся Венедиктов. Отряхнул одежду и смущенно взглянул на женщин. — Я чувствую себя нормально. Спасибо вам… и не нужно никому рассказывать, что со мной случилось. Надеюсь, это больше не повторится.
Надежда терпеливо дожидалась подругу на скамейке. Мария пересказала ей все, что произошло в кабинете Венедиктова.