У Мамаева, к счастью, был неподалеку припаркован автомобиль, очень старый «Рено». Конечно, не такой древний, как вавилонский Зиккурат, но наверняка помнящий фильмы о Фантомасе.
Несмотря на возраст, машина ехала бодро, и уже через полчаса Мамаев остановил ее перед старым кирпичным гаражом на задворках большого многоэтажного дома.
Над входом в гараж криво висел традиционный оберег — хамса, глаз на раскрытой ладони. На этом обереге он был замазан грязью.
— Не нравится мне это. Хамса испорчена… — проворчал Мамаев и постучал в дверь. Никто не отозвался. — Ох, не нравится… — повторил он и надавил на створку плечом. Та не подалась. — Как же нам туда попасть?
— А если так? — Надежда потянула дверь на себя, и та отворилась с громким скрипом.
— Ох, не нравится! Ариан никогда не оставляет дверь открытой… — сокрушенно вздохнул Мамаев и ворвался в гараж.
Надежда придерживалась правила никогда не входить в незнакомые дома или квартиры, если там гостеприимно открыта дверь. Слишком часто такое «приглашение» оказывалось ловушкой. Но Мамаев уже там, кроме того, он беспокоился за своего друга.
Так что и Надежда, оставив сомнения, тоже вошла в гараж.
Довольно просторное помещение только условно можно было считать гаражом — не было ни машины, ни каких-либо автомобильных деталей. Зато во множестве имелись всевозможные инструменты, небольшой токарный станок, старинные кузнечные меха и даже миниатюрная плавильная печь.
Это была настоящая мастерская для работ по металлу.
На одной из стен висели подробные чертежи с пояснительными надписями на какой-то древней клинописи, на другой — несколько луков, склеенных из разных пород дерева, и два пустых колчана.
Стрел в колчанах не было.
В первый момент Надежда не увидела и хозяина мастерской. Однако, когда она прошла вдоль стены, чтобы оглядеться, заметила на полу за плавильной печью носок.
Носок был не сам по себе — он был надет на мужскую ногу.
Обойдя печь, Надежда наткнулась на лежащего на цементном полу человека, смуглого широколицего мужчину в грубой брезентовой куртке. Глаза его были полузакрыты, одежда залита кровью.
— Кир! — позвала Надежда своего спутника. — Подойдите сюда! Наверное, это ваш друг!..
Мамаев, который осматривал другую сторону мастерской, бросился к ней.
Надежда тем временем опустилась на колени перед безжизненным телом и приложила пальцы к шее, чтобы проверить пульс.
— Я опоздал! — выпалил Мамаев. — Мы опоздали! Его убили! Я никогда себе этого не прощу…
— Нет, еще не поздно, — неуверенно возразила Надежда. — Кажется, он жив, во всяком случае, пульс есть. Так что вызывайте «скорую».
— Но сейчас месяц Улулу… месяц очищения… — страдальчески пролепетал Мамаев.
— Решайте, что для вас важнее, очищение или жизнь друга. Хотя ладно, сама позвоню.
Она достала телефон, и Мамаев взглянул на нее с искренней благодарностью.
Надежда вызвала «скорую» и снова повернулась к раненому.
Он еле дышал, губы посинели, лужа крови на полу увеличивалась.
— Ох, не дождется он помощи… — прошептала Надежда.
— Подождите. Я попробую… — Мамаев склонился над другом и заговорил на незнакомом гортанном языке.
Слова слетали с его губ, складываясь в ритмичные повторяющиеся строки. При этом мужчина выглядел величественно, как жрец древней религии.
Глянув на пострадавшего, Надежда с изумлением заметила, что кровь из раны течет все медленнее… медленнее… Вот она совсем остановилась, и дыхание мастера стало ровнее и глубже.
— Что это было? — вполголоса спросила Надежда, когда Мамаев замолчал.
— Древнее ассирийское заклинание, призыв здоровья и силы к больному или раненому человеку.
— Надо же, подействовало! Удивительно!
— Честно говоря, я и сам удивлен. Я знаю это заклинание наизусть, но ни разу не применял на практике. И не был уверен, что оно поможет.
— Однако помогло!
— Заклинание заклинанием, но раны непременно требуется зашить и обработать. Ариану все равно нужно в больницу.
Тот вдруг вздрогнул, открыл глаза, нашел взглядом Кира и торопливо, запинаясь и задыхаясь, заговорил на том же древнем языке.
Он бормотал тихо, слабеющим голосом, и Мамаев наклонился над ним, чтобы не пропустить ни слова. Наконец раненый замолчал, глаза его снова закрылись, но дыхание оставалось ровным, хотя и слабым.
— Что он сказал?
— Странные вещи… — удивленно протянул Мамаев. — Сказал, что к нему приходили черные стражи. Эти стражи забрали у него все стрелы и хотели убить его, чтобы он больше таких не делал. Черные стражи… Надо же! Наверняка бредит. И еще он все время упоминал какой-то Кронверк… или Кронверку…