Почему-то она показалась Эмме знакомой. В тот момент, когда Эмма вспомнила, они увидели ее.
— Привет! — крикнула блондинка, — Мы встречались у Дамьена, — они сели за ее стол. — Так ты нашла Калатенес? Я боюсь, раскопки сейчас закрыты на время сиесты. Нам следовало предупредить тебя, что лучше приезжать утром.
Рыжеволосая протараторила заказ маленькой официантке по-гречески.
— Остальные уехали в Аджио Стефанос. А то мы могли бы вытянуть ключ у доктора Бадда…
— Пожалуйста, не беспокойтесь, — сказала Эмма. — На самом деле я приехала не для того, чтобы смотреть на раскопки. Я даже не осознавала, что это здесь.
— На самой вершине этого безобразного холма! — блондинка обернулась и показала на крутой конус, заросший оливами, в миле от них. — Почему эти несносные аборигены должны были строиться на самых высоких точках, — я не понимаю. Так значит, ты не собиралась нанести нам визит?
— Не в этот раз, — сказала Эмма. — У меня что-то вроде работы — помочь старой леди найти свою внучку. Она верит, что та на Крите. Я езжу по округе, показываю ее фотографию, и расспрашиваю по кафе.
Блондинка присвистнула.
— Трудная задача. И тяжелая для старой женщины.
Эмма улыбнулась, когда доставала фотографии из сумки. Было приятно знать, что кто-то еще воспринимает ситуацию как она сама.
— Я не рассчитываю на то, что вы видели Алтею.
Американки с энтузиазмом взялись за фотографии. В конце концов, археология тоже своего рода розыск.
— Боюсь, что нет, — сказала блондинка.
— Подожди минуту, Крисси! — рыжеволосая изучала одну фотографию за другой. — Мы видели ее. Ты знаешь… где-то. — Но где? Вот в чем вопрос! — она откинулась на спинку стула, сдвинула брови, стараясь сконцентрироваться.
— Она жила в Аджио Стефаносе в ноябре, — сказала Эмма.
— Мы никуда не выезжали до… после Пасхи, — сказала рыжая — мы видели ее недавно. Крисси, подумай, где? — она терла лоб ладонью. — Фрески! Эта девушка и фрески…
— Фрески?! — переспросила Эмма. — Ты имеешь ввиду настенную живопись в храмах раннего средневековья?
— Эта девушка как-то связана с фресками! Она объясняла что-то туристам. Но в какой церкви? Мы путешествовали по острову, осматривали византийские храмы в свободное время. Они очень отличаются от минойской росписи.
— Меня могло не быть с тобой, — сказала девушка, которую звали Крисси. — Я не специалист по этим византийским штукам в отличие от тебя.
— Правда, — согласилась рыжеволосая. — Кто-то из наших может вспомнить. Можно я возьму один из снимков? А вот и сувлакия!
Пока они ели, американки расспрашивали ее о поисках Алтеи, а она в свою очередь интересовалась раскопками.
— Мертвый сезон, — сказала Крисси. — В прошлом году все было таким многообещающим. Раннее минойское поселение. Датируется двумя тысячами лет до нашей эры. Но в этом году — ничего кроме тяжеловесной старой керамики. Приезжай повидать нас и принеси нам удачу! А мы, может быть, принесем удачу тебе, поможем найти Алтею.
— Я, конечно, приеду, — пообещала Эмма, а потом заколебалась: — Вы не будете возражать, если я привезу с собой маленького мальчика? Джонни — сообразительный шестилетний мальчишка. Он страстно влюблен в археологию. Он будет в восхищении от настоящих раскопок.
— Он может стать нашим талисманом, — заявила Крисси. — Таких мы любим зацепить в юности.
Вернувшись в отель «Артемис», Эмма сделала как обещала — дала леди Чартерис Браун полный отчет о проделанной утром работе.
— Я полагаю, я должна ехать с тобой встретиться с этими археологами?
— Если вы действительно хотите этого. Но я не смогу подъехать на машине к самому месту. Там крутой подъем.
— В таком случае, — сказала леди Чартерис Браун, — тебе придется ехать без меня.
Эмма не стала признаваться ей, что у нее была идея взять с собой Джонни. Эмма уже пробовала объяснить ей что-нибудь об «этом греке», который на самом деле был настолько же англичанином, насколько и греком, и доктором в Лондоне, но леди Чартерис Браун не допускала сомнений и предпочла остаться при своем мнении, и ее неблагоприятное впечатление о Джонни было непоколебимо.
Леди Чартерис Браун одобряла только «молодого мистера Фередэя» и была рада услышать, что Эмма собирается ехать потанцевать с ним в этот вечер.
Эмма побеспокоилась о своей внешности, когда пришло время собираться. Она вымыла свои светлые волосы и одела платье с открытой спиной, белое, оттеняющее свежий загар. Разговор с девушками-американками привел ее к хорошему настроению; «проблеме Ника Уоррендера», как она окрестила это, придется улетучиться словно невесомым пушинкам чертополоха, большего она не стоила.