Вышивальщицы работали днем и ночью, украшая полотнища флагов солнечным гербом. Готовые флаги тут же уносили и развешивали на фасадах домов по пути следования высокого гостя, а в мастерских даже днем стоял сизый чад от сгоревших за ночь свечей. Королевский шут, запутавшись в драпировке, имел несчастье пошутить, что роскошь во дворце уже свисает со стен, и тут же лишился места, да еще был рад, что дешево отделался.
Придворные шили наряды: золотые ткани, золотое кружево, золотые цепи с золотистыми топазами, королева единственная осталась верна привычному белому. Дамы, кому не посчастливилось родиться блондинками, пускались на всевозможные ухищрения, чтобы придать кудрям нужный золотистый оттенок, а цены на парики из светлых волос взлетели до небес. Травники, продававшие золотую пудру, сколотили состояние.
У Саломэ болели глаза от вездесущего золота, а голова раскалывалась от едкого запаха смеси для отбеливания волос. Устав от воцарившейся во дворце суеты, она закрылась в своих покоях, допустив к себе нескольких дам, не поддавшихся всеобщему безумию. Две из них были слишком стары, третья в положении, а четвертой, Лиоре, и без родственных визитов хватало царственного эльфийского внимания.
Оставшиеся не у дел дамы сплетничали тихонько между примерками, что Саломэ Светлая как была блаженной, так и осталась. Нужно быть святой, чтобы осыпать милостями любовницу обожаемого супруга! Если бы Саломэ просто терпела юную соперницу, а еще лучше - отравляла провинциальной выскочке жизнь, фрейлины бы поняли и всячески поддержали королеву. Но Саломэ, напротив, с первых же дней выделила трогательно-хрупкую девушку в скромном траурном платье. Лиора играла на арфе, неплохо пела, а самое главное - предпочитала молчать. Став фавориткой короля, она не изменила этой похвальной привычке, а Саломэ, в глубине души, была только рада, что король прекратил свои редкие визиты в ее спальню, и из благодарности еще больше приблизила к себе Лиору.
***
Господин министр государственного спокойствия мог решать судьбы королевств, спорить с магами, приказывать лордам и даже сохранить свою должность, прозевав покушение на короля! Воистину, он достиг вершины могущества, доступного простому смертному. Но маленькая радость, открытая любому, у кого в кармане завалялась пара монет, была для него отныне запретна. После удара лекарь строжайше запретил министру карнэ. Нет, ни "всего одну чашку с утра", и ни "разбавленного", ни с молоком и медом, все равно нельзя! О запрете узнал лейтенант, и из кабинета Чанга магическим образом исчез набор для заваривания карнэ, о былой роскоши напоминал теперь лишь въевшийся в деревянные панели аромат.
Но каждое утро министр по-прежнему приходил к Саломэ с докладом, только вместо карнэ пил теперь омерзительно кислый и, как следствие, необычайно полезный для здоровья отвар. Саломэ собственноручно наливала янтарную жидкость в чашку и не начинала разговора о делах, пока Чанг, брезгливо сморщившись, не выпивал последнюю каплю целительной отравы.
Отодвинув в сторону поднос, Саломэ покачала головой:
- Завтра он приезжает. Я не понимаю, как все эти люди могут ликовать и наряжаться, зная, что Ирэдил - убийца! Все забыли про ту деревню, иногда мне кажется, что я одна - помню.
- Хотя вам как раз и следует забыть, - кивнул Чанг.
- Я скажусь больной. Не могу, не хочу! Он не сможет меня заставить.
- Не похоже, чтобы его это беспокоило. Когда вы в последний раз видели его величество?
Саломэ задумалась, потом нахмурилась:
- Сейчас, когда вы спросили... до того, как объявили о визите.
У министра дернулся уголок рта:
- Не так давно его величество преподал мне весьма ценный урок. Теперь я чую страх, как гончая - заячий след. И свой, и чужой. Король боится. И не без оснований. Не думаю, что в Филесте обрадовались его преобразованиям.
- Ирэдил - его брат. Солнечная кровь священна для эльфов, кровь королевского рода - священна вдвойне. Элиану нечего страшиться.
Чанг медленно кивнул. Саломэ права: Ирэдил не причинит вреда младшему брату. Но почему тогда на дне серых глаз эльфа плещется ужас, спрятанный под тонкой пленкой безмятежности?
***
"Король-Солнце! Король-Солнце"! - по толпе пробежал восторженный шепот. Два эльфа стояли рядом. Оба высокие, тонкие, златовласые, но младший брат во всем уступал старшему. Элиан склонился, приветствуя родича. Солнечный король протянул брату обе руки, и помог подняться. Они обменялись парой слов, но так тихо, что стоявшие в отдалении придворные не услышали, и направились к помосту, на котором сверкали два золоченых трона. Ирэдил не шел, он словно плыл по мраморному полу, окруженный теплым золотым сиянием. Элиан следовал за ним, в нескольких шагах позади.
Дамы напрасно тратили столько сил на роскошные туалеты - царственный гость смотрел прямо перед собой, не обращая внимания на замерших от восторга смертных. Нельзя было понять - то ли от него и в самом деле исходит мягкий золотой свет, то ли это пламя отражается в его кудрях и плащом из расплавленного золота ложится на плечи поверх белоснежной шелковой туники.
Возле самого помоста стояли жрецы, министры и члены Высокого Совета. Чанг предусмотрительно занял место у стены, но все равно покачнулся, когда эльфы прошествовали мимо него. Если в присутствии короля Элиана хотелось упасть на колени и исполнить любое его желание, повинуясь даже не слову, а едва заметному жесту, то от одного лишь взгляда на Ирэдила перехватывало дыхание. Казалось кощунством дышать без позволения этого божественного существа. Элиану для подобного результата нужно было приложить определенные усилия - старший брат превосходил младшего не только в сиянии глаз. Чанга поддержала чья-то рука, и над самым ухом прозвучал знакомый голос:
- Я когда-то прочитал в старой кавднийской рукописи, что солнце светит так ярко лишь для того, чтобы скрыть пятна на своем лике. Не думаю, что автор трактата встречал лучезарного короля, но до чего же метко заметил!
Министр кивнул, переведя дыхание - на нынешнего ученика Хранителя эльфийская магия не подействовала. Припас, должно быть, пару амулетов из прежней жизни.
- Не знаю, кого из Семерых возблагодарить, за то, что нам достался младший брат, - голос все еще звучал хрипло, но холод, сковавший грудь прошел.
Царственные братья заняли места на помосте, пропели трубы. Торжественный прием длился недолго - внесли дары - драгоценные камни казались тусклыми стекляшками, а золото и серебро теряли свой благородный блеск в присутствии Ирэдила. Прозвучали речи: голос Ирэдила, глубокий, бархатный, проникал в самую глубину души, завораживал, неважно было, что он говорит, потом никто так и не смог вспомнить, но в тот момент каждое слово казалось неопровержимой истиной.
Элиан вторил брату, его голос скользил, как шелк по стеклу, обволакивал, зачаровывал, уходил бесследно. Кажется, он говорил о великом даре Творца и святости древних союзов, о благородстве души и верности крови. Слова не имели значения.
Еще раз прогудели трубы, смолкло, отразившись от ажурного свода эхо. За окнами успело стемнеть, но дворцовый парк и аллеи освещали сотни факелов, увенчав замок алой пылающей короной. Эльфы поднялись, была в их движениях пугающая схожесть, словно двигалось одно и то же существо, злою волей разделенное надвое. Торжественный прием закончился, короли удалились, свита осталась в пустом зале.
***
Мэлин продвигался вперед медленно, осторожно, словно по хлипкой гати посреди трясины. Королевский дворец был опутан сетью заклятий. Древних, могущественных, головоломно сложных. Золотые маги, ученики Хейнара, давно сгинули, разделив судьбу прочих орденов, но оставили наследство. Их заклятья охраняли наместницу, земное воплощение Закона, от магических покушений. Мэлин не смог отследить всю последовательность сложных переплетений, понял только, что любая атака на наместницу ударит рикошетом по нападающему, да так, что мало не покажется. На его счастье, возвращения короля Золотые не предусмотрели. Защита была завязана на наместницу, от коронации до смерти. Нападать на Саломэ он не собирался, а значит, мог не бояться отдачи.